Страница 7 из 76
Надо заметить, что студенты «Интуриста» по сравнению со студентами других вузов были в привилегированном положении: уже на первом курсе они получали 225 рублей стипендии. Это было больше, чем оклад служащего средней руки. А если учесть то, что Анатолий получал еще и преподавательскую зарплату, то его материальное положение было довольно стабильным. Правда, он по-прежнему всю свою зарплату и стипендию отдавал маме, в семейный бюджет.
Вместе с Анатолием военную подготовку предавали еще два человека: отставной военный и молодой старший лейтенант, которые в отличие от юного коллеги, часто выступавшего с лекциями перед рабочими, служащими предприятий и учреждений во время его работы в штабе ПВО, не имели никакого опыта чтения лекций. А. Гуревич в этом отношении выгодно от них отличался. Работа эта ему нравилась и хорошо удавалась.
Обстоятельства существенно изменили его статус в институте. Его стали приглашать на вечеринки профессорско-преподавательского состава. Общение с этими людьми вне стен института давало зачастую знаний и умений больше, чем лекции и семинары. Именно в этих компаниях он научился танцевать быстрый фокстрот, чувствовать мелодию танго и вальса-бостона, так что лучшего кавалера трудно было себе представить. Вечеринки обычно устраивались в доме на улице Плеханова, на квартире директора института В. В. Покровского. С его женой, Люсией Лазаревой, преподававшей в институте французский язык, Анатолий очень сдружился. Они часто обедали вместе в здании Дома Красной армии на углу улицы Салтыкова-Щедрина и Литейного проспекта, где и сейчас располагается Дом офицеров, а иногда даже ездили потанцевать на квартиру преподавателя французского языка из института, Семена Михайловича Шамсонова.
Это общение как бы шлифовало ту серьезную культурную основу, которая уже была заложена в будущем разведчике. Невольно он готовил себя к тому, чтобы в аристократическом обществе быть вполне своим человеком.
В институте по совместительству преподавал профессор Исаков, основное место работы которого было в Институте живописи, скульптуры и архитектуры, известном теперь как Академия живописи имени И. Е. Репина. Это был талантливейший искусствовед, истинный знаток мировой живописи. Его лекции, манера естественно и элегантно вести себя буквально завораживали студентов. Спустя годы никто из «друзей» уругвайского бизнесмена, посещая с ним музеи Бельгии, Франции, Швейцарии и слушая глубокие рассуждения уругвайца о творчестве Делакруа, Гогена, Ван Гога, Мемлинга, Рубенса, Гойя, Веласкеса, Эль Греко, Рафаэля, Тициана даже представить себе не мог, что он слушает фрагменты из лекций профессора Исакова, запечатленные в отменной памяти бывшего прилежного студента «Интуриста». Правда, это был не механический пересказ: все знания, полученные в институте и в жизни вообще, Анатолий всегда пропускал через собственное сердце.
Профессор Исаков невольно способствовал росту популярности будущего разведчика среди его фашистских «приятелей» и сотоварищей по бизнесу, созданию ему имиджа мастера пикантной шутки. Как-то во время очередного веселья в доме Покровских Исаков взял в руки обычный апельсин и сделал на его кожуре несколько надрезов острым ножом. Собравшиеся с любопытством следили за движением его рук. После последней манипуляции ножом апельсин под всеобщий хохот вдруг неожиданно превратился в копию знаменитой статуи Менекен Пис, что стоит в Брюсселе недалеко от площади Гранд-Плас.
Будучи резидентом советской военной разведки в Бельгии, Кент не раз показывал этот «фокус» на приемах в самых высоких кругах общества. Гости едва ли не рыдали от смеха и смотрели на «уругвайского» гостя так, словно перед ними был Сальвадор Дали.
Иногда педагоги «Интуриста» ездили отдыхать в Павловск. Там они много занимались спортом. Особенно им нравилось играть в большой теннис. У преподавательницы французского языка Ольги Вячеславовны Арнольд и ее мужа в Павловске была дача, на которой был устроен настоящий теннисный корт. Анатолий был на этом корте завсегдатаем. Тогда он даже не задумывался, что и это умение в будущем ему очень пригодится, поможет сблизиться с нужными людьми – бельгийской, французской и германской элитой.
Но было бы неправильным пытаться рисовать лишь радужные картинки жизни и учебы А. Гуревича в ту пору. Кругом было немало трудностей, горьких разочарований. Окончательное утверждение в стране сталинского режима сделало подозрительность к окружающим и обычную человеческую подлость едва ли не нравственными нормами.
Осенью 1936 года, когда А. Гуревич уже учился на втором курсе, в Ленинграде проводились большие маневры военно-воздушных сил Красной армии. На учения прибыли Нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов, начальник Генерального штаба РККА А. И. Егоров, инспектор кавалерии С. М Буденный и С. С. Каменев, руководивший в ту пору Войсками противовоздушной обороны. Вполне естественно, что в учениях ВВС участвовали и подразделения ПВО Ленинграда.
Начальник штаба ПВО Кировского района города Николай Федорович Нионов попросил Анатолия принять участие в этом мероприятии, поручив ему руководство противохимической обороной. Учения продолжались пять дней. А. Гуревич настолько успешно справился с этим делом, что его действия были даже отмечены при разборе результатов учений, проводившихся в Доме Красной армии. Тогда растроганный Н. Ф. Нионов обнял Анатолия и сердечно сказал: «Ты опять мне очень помог».
Придя в институт, Толя увидел на доске объявлений приказ директора о его отчислении из вуза за прогулы занятий. Что это? Недоразумение? Ошибка?
А. Гуревич, войдя в кабинет директора института, попытался узнать у В. В. Покровского причину случившегося. Тот, отведя взгляд в сторону, лишь произнес: «Приказ есть приказ!»
Анатолий вернулся домой в подавленном настроении. Не привыкший кому-либо жаловаться, он тем не менее позвонил Николаю Федоровичу, не столько ища у него защиты, сколько для того, чтобы посетовать на несправедливость решения администрации института.
Бывший начальник его успокоил, ответив почти как в сказке, что утро вечера мудренее. А на следующий день, после обеда, в доме Гуревичей раздался телефонный звонок. Звонил директор института В. В. Покровский, убедительно просивший его немедленно прибыть к нему на прием.
В кабинете директора состоялся разговор, который прояснил все окончательно. Оказывается, у А. Гуревича был давний недоброжелатель – заместитель директора института по учебной части Андреев. Трудно сказать, чем была вызвана его неприязнь к студенту. Может быть, тем, что ему он казался излишне общительным и энергичным. Возможно, Андрееву не нравилось то, что студент вдруг стал преподавать и подружился с другими педагогами, среди которых, кстати, было немало молодых и очень привлекательных женщин.
Воспользовавшись пятидневным отсутствием А. Гуревича в институте, заместитель директора подсунул В. В. Покровскому на подпись приказ об отчислении «прогульщика»: время было суровое и с нерадивыми студентами боролись строго, порой даже жестоко.
На следующий день после встречи А. М. Гуревича и В. В. Покровского директора института вызвали в военную прокуратуру Ленинградского округа. Там, особо не церемонясь, его обвинили в нарушении законности – в необоснованном отчислении студента. Ему объяснили, что Анатолий, как опытный работник ПВО, участвовал в учениях по противовоздушной обороне, которыми руководил нарком обороны К. Е. Ворошилов. От В. В. Покровского потребовал немедленно отменить приказ об отчислении студента Гуревича, что и было сделано.
Любопытна и загадочна человеческая натура: после беседы с представителем прокуратуры Покровские а также его заместитель Андреев, стали с Анатолием исключительно любезны и предупредительны. Но легче ему от этого не стало; лицемерие, основанное на страхе возмездия, – ничем не лучше подлости. Оно, скорее всего, лишь одна из форм его проявления.
Этот случай многому научил Анатолия. Он даже как-то повзрослел и задумался над сложностью человеческих отношений. Исчезла его доверчивость, хотя вера в человеческую порядочность его не оставляла никогда. Даже в самые тяжелые минуты жизни.