Страница 10 из 20
- Как его выносить-то будем? Не ровён час вурдалаки углядят.
- Темна дождёмся и через двор огородами вынесем, - пояснил Полыня. - В темне-то глаза отвести легче. А чародеев в корчме нынче нет, я же вам не кеш-балан. Турды? Увезём на княжью заимку, там его никто не сыщет. Дело верное.
Вот оно что! Вот они почему никуда не торопятся. Темноты ждут. Верно говорят, что все чёрные дела по ночам творятся.
- А демон-то мелок больно, - прохрипел худой весич, макая в соль пучок черемши. - И как ты его, Полын Сквирятич, углядел? По мне дык - малец неприметный. Я бы никогда в ём сполнителя не признал, хоть ты мне его под нос поставь.
- Ухватка здесь потребна, - сухо отозвался Полыня. - Я с малых лет с демонами хороводюсь, у меня на них глаз верный.
Стёпка, услышав из уст мага любимую присказку Щепли, чуть не хмыкнул во весь голос, да заклинание помешало. Полыня, словно услышав, запнулся, повёл головой, затем продолжил, заметно тише:
- Он как глянул тогда в замке - меня ровно стужей насквозь проморозило. Ажно сердце в груди спотыкнулося. За малым на людях не обеспамятел.
Ну надо же, удивился Стёпка, не только мне тогда поплохело, оказывается, и колдуну мой взгляд не понравился. Как говорит Ванькина мать, мелочь, а приятно.
- И всё одно, жидковат демонок, - пренебрежительно заметил хриплоголосый. - Хлипок и зелен. Ни чутья в ём, ни мяса. Зашёл, ровно телок в живодёрню, и силка обложного не приметил. На кой он тебе этакий-то?
- Нам от него не чутьё потребно и не мясо. Мы, поди, не людоеды, чтобы мясо его глодать, - усмехнулся Полыня. - Он нам поначалу курлы-бурлы... а посля мы его шурум-бурум...
Вот так. Самого главного Стёпка и не понял. Хотя, если откровенно, чего там не понять-то? Всё ясно. То, что сначала он им курлы-бурлы - это вряд ли, а вот что они его после точно постараются шурум-бурум - в этом сомневаться не приходилось. Оставалось только сделать так, чтобы этот шурум-бурум им самим боком вышел. Но об этом Стёпка решил подумать чуть попозже, а пока ему интересно было, вдруг эти разговорчивые гады ещё что-нибудь важное ненароком выболтают.
Хриплоголосый подошёл к Стёпке, небрежно вытер сальные пальцы о полу своего заношенного кафтана, потом по-хозяйски ухватил Стёпку за щеки, помял ему нос, даже чуть в рот не залез вонючими немытыми пальцами, зубы посмотреть хотел, что ли. Стёпку от такого наглого и бесцеремонного обращения чуть не вывернуло. А особенно от того, что руки у этого гада были грязные и от них пахло чем-то сальным и прогорклым пополам с черемшой. Стёпка сжал онемевшие губы, чтобы не пустить чужие пальцы в рот (хорошо, что они его послушались, губы-то), но голову отклонить ему не удалось, голова была чужая, чугунная и неподвижная. Хриплоголосый больно ткнул ему напоследок в лоб твёрдой костяшкой и пренебрежительно хмыкнул:
- И откель, поведайте мне, в энтом полумерке этакая сила взялася? Поглядеть поближе - тьфу! - высклизень сопливый, а мужичков Щепотиных до судорог перепугал... Али Щепота лукавит?
- Какое там лукавит! Он и сам едва отдышался. Ни в какую не хотел больше на демона охотиться. Лучше, мол, сразу к весским магам в клеть, - сказал Полыня. - Да мы его и без Щепоты изловили славно.
Хриплоголосый опять уселся за стол. Некоторое время троица молча жевала мясо. На Стёпку никто больше не глядел. За окном было ещё светло, но уже чувствовалось, что вечереет. Солнце село за крыши, в небе рдели редкие облака, по углам комнаты стал скапливаться лёгкий сумрак.
У Стёпки затекло всё тело, хотелось встать, потянуться, хотелось почесать хотя бы нос. Он с ненавистью разглядывал пленителей (глаза бы их не видели, но ведь не отвернёшься!) и лихорадочно обдумывал своё незавидное, надо откровенно признать, положение. И так прикидывал и этак. И по-всякому выходило, что влип он крепко. Потому что не спохватится ведь никто. Пацаны подумают, что он по своим делам ушёл, может быть, опять к магам или даже к самому князю. А вурдалаки вспомнят о нём только завтра, когда будет уже совсем поздно и когда эти подлые колдуны уже сделают с ним шурум-бурум.
Что же его так крепко держит? Неужели никак не получится пересилить это чёртово заклинание? Ведь оно же невидимо. Его нельзя потрогать, его нельзя почувствовать, а значит, что его как бы и нет. Может быть, надо просто представить, что никто его не заколдовывал, и просто встать как ни в чём не бывало, сказать этим гадам "покедова" да и уйти себе не торопясь и с чувством собственного достоинства. Да ещё и поблагодарить их за то, что столько ему выболтали. То-то бы они позеленели. Стёпка задержал дыхание. Напрягся. Попробовал встать. Ага, щас, разбежался. Держит силок, никуда не делся. Вроде бы и нет его, а на самом деле очень даже есть.
Он в очередной раз отчаянно скосил глаза вниз... И увидел то, что, вроде бы, увидеть никак не мог. Оказывается, он ошибался, когда думал, что заклинание невидимо. Оно было видимо! Как магическая субстанция, которую показывал ему в замке молодой маг Алексидор. Всё Стёпкино тело густо опутывали тонкие, похожие на паутину нити. За окном уже сгустились сумерки, и незаметные прежде нити слегка засветились в темноте призрачным фиолетовым светом. Очень похоже светилось лезвие людоедского меча, когда за него схватился Ванька. И ещё - потайная дверь в пещере, когда Стёпка брался за браслет. Разорвать бы эти магические нити как-нибудь... чем-нибудь... ножиком бы своим... или когтями. Это была идея! Нож всё равно из кармана не вытащить, а когти его виртуальные, они - вот они, их и вытаскивать не надо. Стёпка попробовал пошевелить пальцами - по-прежнему шевелились только пальцы ног. И то слегка. Это было совсем не то. Неожиданно у него устали глаза: оказывается, очень трудно и утомительно смотреть вниз, когда не можешь наклонить при этом голову. Глаза даже болеть начинают, и кажется, что они вот-вот вывалятся из орбит. Да ещё и щёки мешают разглядеть себя получше. Странно, никогда раньше собственные щёки не мешали Стёпке, а тут вдруг помешали, и показалось, что они у него очень большие, почти как у Ванеса.
И тогда Стёпка, чтобы не смотреть больше вниз и не утруждать понапрасну глаза, просто начал изо всех сил представлять себе, как его виртуальные когти высовываются из пальцев и разрывают колдовские нити, и эти нити рвутся с лёгким потрескиванием и медленно растворяются в воздухе... нет, лучше мягкими кольцами опадают вниз и остаются лежать на полу, безвредные и лишённые колдовской силы.
Он так ясно себе это представил, что даже наяву услышал треск разрываемых нитей. И он уже мысленно совсем от них освободился, и встал, и подошёл к столу, с этакой демонической усмешкой глядя на обомлевших весичей, и плавно так отвёл назад руку, чтобы как дать сначала хриплоголосому по тыкве, а потом и двум другим - туда же... Особенно Полыне... И он открыл глаза, и, разумеется, ничего не изменилось, и нити проклятые всё так же крепко держали его, даже не почесавшись разрываться. Жаль. А так хорошо было придумано.
Хриплоголосый опять покосился в Стёпкину сторону. Не давал, видно, ему покоя пленённый демон.
- Проверить хочу, так ли он силён, - пояснил он Полыне. - Есть у меня вещица одна... потаённая. Истинно демонская вещица. Её в прошлом годе тот демон обронил, что с орклами поссорился на Перекостельском перевале. Он тогда пятерых оркимагов успокоил и утёк. А вещицу эту поленился прибрать. Вот я и думаю показать её нашему демонку, а ну как признает, что это за диво.- Напрасные хлопоты, - уверенно сказал Полыня. - Он ить демон-исполнитель, он твои загадки разгадывать не возьмётся.
- Как есть возьмётся. Ежели он исполнитель, то и должон исполнить то, ради какой нужды сия вещица сотворена была демонами.
- А ну как он ею тебя же и... исполнит? - хохотнул изломанный.
- Не должон, - уверенно заявил хриплоголосый. - Мне бы токмо проверить, вдруг он чегось пользительное в ней углядит.
Подойдя к Стёпке, он постоял над ним, шмыгая носом, потом полез за пазуху и вытащил ту самую демонскую потаённую вещицу. Заинтересовавшийся поначалу Стёпка не ожидал слишком уж многого, но эта вещица его откровенно разочаровала. Это была просто что-то похожее на наконечник стрелы с обломанным острием. А вся необычность заключалась лишь в том, что наконечник был позолоченный. Не похоже на демонскую вещь, подумал Стёпка, но вслух сказать этого он, разумеется, не мог.