Страница 162 из 212
4.2.4. Отставка Хрущева
В воскресенье 11 октября прилетевший в Пицунду в отпуск Сергей Хрущев услышал от отца, что накануне там побывал первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Г.И. Воробьев и привез в подарок пару живых индюков.
— Мы его расспросили обо всех этих разговорах с Игнатовым. Он все начисто отрицал. Оказывается, ничего подобного не было. Он нас заверил, что информация этого человека — плод воображения.
Услышав это, его сын оторопел: «Так значит, они все эти дни не только ничего не предприняли, но даже не пытались выяснить, соответствует ли истине полученная информация?». Поговорили с Воробьевым, — но если он действительно о чем-то договаривался с Игнатовым, что-то знает, то, без сомнения, им ничего не скажет. Интересно, что они ожидали признания в подготовке отстранения Хрущева? Что это? Наивность? Как можно проявлять такое легкомыслие?»
Ближе к вечеру Хрущев позвонил из Пицунды в Москву. А там «на хозяйстве» в Совете Министров оставался тогда самый молодой из членов Президиума ЦК Д.С. Полянский. Встревоженный, он и начал обзванивать своих коллег, многие из которых находились в тот день далеко от столицы.
— Только что из Пицунды звонил Никита Сергеевич, ругался, намекал на какие-то интриги против него и объявил, что через три- четыре дня вернется и тогда покажет кузькину мать.
Вскоре все присутствовавшие в Москве члены Президиума ЦК собираются у Полянского. Тот сообщает, что уже вылетели из Кишинева Подгорный и из Минвод Кириленко, но что никак не может дозвониться в Берлин до Брежнева:
— Он не подходит к телефону, велит отвечать, что занят.
— Звони снова, — говорят ему.
Наконец, потеряв терпение, Полянский просит помощника Брежнева:
— Передай Леониду Ильичу слово в слово, не перепутай: в Москве хорошая погода и через три-четыре дня сюда возвращается Никита Сергеевич!
«В Москве хорошая погода!» — до Брежнева сразу же дошло тревожное значение этого пароля, и через несколько минут он сам позвонил Полянскому:
— Митя, все понял, выезжаю на аэродром, дал команду подготовить самолет к срочному вылету. Через пару часов буду с вами{2270}.
Подгорный, спешно покинувший торжества в Кишиневе, сделал посадку в Киеве, чтобы встретиться с Шелестом и просить его быть готовым к срочному прилету в Москву{2271}. Принимаются и другие необходимые меры. На всякий случай главному редактору газеты «Правда» П.А. Сатюкову неожиданно для него поручили возглавить советскую парламентскую делегацию и отправили в Париж{2272}.
Итак, они все вместе. Последние совещания, последний подсчет сил. И на следующий день, в понедельник 12 октября, порешили: будем вызывать Хрущева на заседание Президиума ЦК, предъявим ему список обвинений и вынудим подать в отставку{2273}. Текст доклада уже подготовлен из материалов, которые подрабатывали к предстоящему пленуму, но с явным креном по «делу», Полянский, Шелепин, Андропов и частично Демичев{2274}. Но кто будет звонить в Пицунду?
— Коля, — назвал Брежнев имя Подгорного, — ведь он тут, пока Никиты не было, председательствовал.
— Но что я ему скажу? — возразил тот. — Ведь я только третьего дня разговаривал с ним, сказал, что все у нас идет нормально, никаких проблем не возникает. «Что у вас вдруг произошло?» — спросит он… Пусть лучше говорит Леня. Тем более, что ему надо передать личный привет от товарищей Ульбрихта и Штофа.
Все согласились. Брежнев же уперся. Еле уговорили его и чуть ли не силой притащили к телефону. С дрожью в голосе он начинает разговор с Хрущевым.
— Завтра заседание Президиума… Хотим обсудить ряд вопросов, надо срочно прилетать.
— Не понимаю, какие вопросы? Решайте без меня…
— Нельзя. Есть ряд серьезных нестыковок по проекту пятилетнего плана…
— Я же отдыхаю. Что может быть такого срочного? Вернусь через две недели, тогда и разберемся.
— Но ряд республик и областей выдвигают тут некоторые требования… по сельскому хозяйству. Мы тут все собрались… Но без вашего участия обсуждать их не беремся… Настаиваем, — упорствовал Брежнев, а посиневшие губы его дрожали.
— Ну хорошо, — соглашается вроде бы Хрущев. — Подумаю.
И повесил трубку. Делать нечего. Разъехались. Через каждый час Брежнев звонит председателю КГБ и спрашивает:
— Ну как?
И только после полуночи Семичастный позвонил сам:
— Леонид Ильич, только что позвонили из девятки: самолет в Пицунду заказан на б часов утра… С ЭнЭс полетит Микоян{2275}.
А в Пицунде в это время Хрущев делился своими мыслями с Микояном:
— Знаешь, Анастас, нет у них никаких неотложных дел. Думаю, что этот звонок связан с тем, что нам говорил Сергей… Если речь идет обо мне, то я бороться не стану{2276}.
Наступает 13 октября. Семичастный звонит Брежневу:
— Кто поедет встречать?
— Никто, — отвечает тот. — Ты сам встречай. В данной обстановке зачем же всем ехать?
Внуково-2. С трапа самолета сходят Хрущев и Микоян.
— С благополучным прибытием, Никита Сергеевич, — подходит и здоровается с ним Семичастный, вежливо, но сдержанно.
— А где остальные?
— Они собрались в Кремле. Ждут вас…
Хрущев и Микоян садятся в длинный «ЗиЛ-111», Семичастный — в свою «Чайку». Приезжают в Кремль. Хрущев направляется в свой кабинет, где уже собрались все члены и кандидаты в члены Президиума ЦК, а также секретари ЦК. Семичастный тем временем вместе с начальником 9-го управления КГБ Чекаловым заменяет охрану в приемной, а затем дома (на Ленинских горах) и на даче (в Петрово-Дальнем). Заместителю же личной охраны Хрущева (сам ее начальник Литовченко был предусмотрительно отправлен в отпуск) велит:
— Ни одной команды, ни одного распоряжения без моего ведома не давать. Запрещаю. Таково указание руководства ЦК{2277}.
А в это время на заседании Президиума ЦК КПСС Хрущеву предъявили счет за грехи. Он был внушительный. Первым взял слово, как было условлено, Брежнев. Он рассказал, что в партии и стране накопилось много претензий к работе Хрущева, и высказал мнение, что в этих условиях целесообразно, чтобы он подал в отставку и ушел на пенсию{2278}.
— В Президиуме нет коллегиальности. Возрождается и непомерно растет культ личности товарища Хрущева. Допускается оскорбление единомышленников по работе. Многие решения принимаются непродуманно. Разделение обкомов — это большая ошибка. В партии и народе оно не поддерживается. Последняя записка по управлению сельским хозяйством путаная…{2279}
Приведенные выше отрывки из выступления Брежнева дошли до нас в записях, сделанных очевидцами — Гришиным и Шелестом. У одного из помощников Брежнева сохранился написанный самим Брежневым от руки развернутый план-конспект его речи. Начинался он так: «Я полностью согласен со всеми критическими замечаниями товарищей в адрес тов. Хрущева и разделяю точку зрения, что многие крупные ошибки и промахи в работе происходят по вине тов. Хрущева»{2280}. Судя по этим словам, Брежнев вовсе не собирался выступать первым. А далее было написано следующее:
«Вы, Никита Сергеевич, знаете мое отношение к вам на протяжении 25 лет… В трудную для вас минуту — я честно, смело и уверенно боролся за вас… Сегодня я не могу вступать в сделку со своей совестью и хочу по-партийному высказать свои замечания. Почему мы сегодня вынуждены говорить о крупных ошибках и промахах в работе? Почему мы все отмечаем тяжелую обстановку в работе ПрезЦК? Над этим вопросом я думал долго и серьезно и твердо убежден, что если бы вы, Н. С, не страдали бы такими пороками как властолюбие, самообольщение своей личностью, верой в свою непогрешимость, если бы вы обладали хотя бы небольшой скромностью, — вы бы тогда не допустили создания культа своей личности».