Страница 145 из 212
4.1.2. Низы не хотят жить так дальше. Бунт в Новочеркасске
18 марта 1962 г. состоялись очередные выборы в Верховный Совет СССР. В Москве, в Калининском избирательном округе, где баллотировался Н.С. Хрущев, 99% избирателей проголосовало до 4 часов дня. На многих бюллетенях были оставлены хвалебные надписи. Например, такие: «Слава тебе, дорогой, большой русский человек!». Или: «Голосуя за вас, мы уверены, что вы вместе с нашей партией добьетесь подъема сельского хозяйства»{1867}. А.В. Ланцова на избирательном участке № 6 благодарила за пенсию и благоустроенную комнату{1868}. «Как рабфаковец за рабфаковца» проголосовал на избирательном участке № 2 А.И. Волков. За то, что Хрущев «только один и может пробивать каменные стены бюрократизма», благодарил его на избирательном участке № 13 А. Новиков{1869}. Гордость за то, что ему «пришло счастье голосовать за великого борца за мир», выразил на избирательном участке № 49 пенсионер Артюхов{1870}. Свою во многом типичную биографию советской выдвиженки подробно изложила на избирательном участке № 65 пенсионерка Савина, закончив ее следующим пассажем: «И сейчас перед урной целую ваши инициалы и шлю большое спасибо за обеспеченную старость»{1871}.
В ряде надписей и в отдельно опущенных записках излагались просьбы, пожелания и предложения снизить цены на обувь, детскую одежду и продукты питания (особенно на хлеб), изыскать возможности для повышения зарплаты учителям и врачам, уделить больше внимания строительству детских садов и яслей, отменить ночные смены на производстве, наладить добрососедские отношения с Китаем и т. п. Вместе с тем (впрочем, как и на всех предыдущих выборах), не обошлось и без надписей, которые, по мнению столичного горкома партии, выражали «нездоровые, отсталые настроения»{1872}.
Сколько таковых было вообще по округу, не сообщалось. Но приводились сведения по отдельным избирательным участкам. В 42-м, например, на 8 панегириков («К тебе сердца и взоры мира с любовью все обращены» и т. п.) приходился 1 вопрос («Когда же народ-победитель, народ-созидатель, великий труженик русский народ будет хорошо жить?») и 1 протест. В соседнем 43-м участке — на 9 восхвалений — 1 просьба и 1 осуждение («Первый раз в жизни голосую против советской власти — очень трудно жить»){1873}.
«Молодец, Никита Сергеевич!» — хвалил один избиратель на участке № 20, излагая просьбу к главе правительства беречь себя во время поездок в чужие страны. «И еще есть мысль, идет ли подготовка по достойной вашей замене?»{1874}. О необходимости «большей демократизации выборов, особенно в местные советы, чтобы было по два кандидата», рассуждал другой поклонник кандидата в депутаты на избирательном участке № 24. С ним заочно полемизировал автор записки, обнаруженной на участке № 41: «Лучше голосовать за одного хорошего, чем выбирать из двух плохих, как это делается у наших бывших “друзей” — американцев»{1875}. Еще один благодарил «за все», но полагал необходимым рекомендовать более гибкую политику по отношению к Америке{1876}.
Судя по запискам, оценки кандидата в немалой степени определялись отношением того или иного человека к покойному вождю и учителю. «Молодец Никита Сергеевич! Уже одно то, что ты развенчал дутое величие Сталина, достойно доверия народа», делился своим мнением один избиратель{1877}. «Преклоняюсь, но не идолопоклонствую», сообщал другой. Третий умолял: «Не повторите путь Сталина!»{1878}. Четвертый выражал пожелание «поменьше говорить о культе личности и о себе тоже»{1879}. Пятый, соглашаясь, что Хрущев — достойный кандидат, и сообщая, что голосует «за», предлагал тем не менее «возвратить старых работников партии — Маленкова, Кагановича и т. д.»{1880}. Выражая пожелание «здоровья и успехов в труде» Хрущеву, один из его избирателей делился с ним своей надеждой на счастливое будущее: «Ведь мой внук Андрюшка — ему 4 месяца — будет жить при коммунизме!»{1881}.
Далеко не все, однако, были такими розовыми оптимистами. Ждать от «Никиты манной каши», — полагал некто с избирательного участка № 40, — это все равно, что ждать «от козла молока»{1882}. Свое неверие в строительство коммунизма еще один пессимист обосновывал следующим, далеко не оригинальным способом: «Слишком много доверили жидам. А жид, что жулик, прохвост и профинтей»{1883}.
Гораздо большее количество избирателей волновали не наличие или отсутствие внешних и внутренних врагов, а вопросы насущного бытия. Те, кто уже улучшил свое жилищное положение, воздавали кандидату хвалу. Но еще много было тех, кто продолжал прозябать в тесноте и мало приспособленных помещениях. «Просим помочь в жилплощади!» — умолял один{1884}. «Думайте о своих избирателях, чтобы они не жили в бывших конюшнях, в аварийных бараках», — взывал другой. «Больше стройте отдельных квартир, с соседями жить очень плохо», — призывал третий{1885}. «Когда же будет решена жилищная проблема?» — проявлял нетерпение четвертый{1886}. «Вы еще не сделали ни одного снижения цен, время… улучшать материальное положение трудящихся», — упрекал пятый. «Почему нет снижения цен на промышленные товары и продовольствие?.. Нельзя же все внимание уделять только спутникам и ракетам», — вторил ему шестой. «Хороший ты мужик, да хорошо бы денежек нам прибавил», — бесхитростно рассуждал седьмой{1887}. «Хватит существовать! Дай жизнь русскому народу!» — требовал восьмой{1888}.
Негодование анонимного избирателя на участке № 58 вызывало отсутствие религиозной литературы и то, что во многих отреставрированных церквях не разрешается служба. «Ведь свобода…» — недоумевал он. И вопрошал: «Почему многие продукты, а главное — сахар, конфеты и ширпотреб — не довоенные на них цены?.. Почему нет полной свободы колхозникам разводить всякую скотину!!!»{1889}.
Недовольство определенного числа граждан проявлялось не только в надписях на бюллетенях и в опущенных вместе с ними в урны записках. По сведениям КГБ в Москве, Ленинграде, Ростове, Таллине, Серпухове, Пскове, Вологде, Иванове и Калининграде были обнаружены листовки с призывами не отдавать свои голоса за кандидатов в депутаты. В Таллине и Кингисеппе было сорвано 6 государственных флагов{1890}. В Томской области имелись случаи отказа от голосования иеговистов, а два избирателя, получив бюллетени, тут же демонстративно сожгли их{1891}. Нежелание голосовать объяснялось не одними религиозными мотивами. Кто-то опасался, что бюллетени с вычеркнутыми кандидатами не только не будут учтены при подсчете, но и поступят в распоряжение «органов» для установления личности осмелившихся голосовать против. А такие опасения отнюдь не были безосновательными. Например, в одном избирательном участке Златоуста председатель избирательной комиссии пронумеровал все бюллетени в том же порядке, в котором избиратели были внесены в списки. И большинство избирателей голосовали пронумерованными бюллетенями{1892}.