Страница 48 из 75
- Я - нет. Дракон - да, - невозмутимо ответил воин.
Богиня смерти несколько секунд пристально и недоверчиво разглядывала его. После чего тяжело вздохнула, махнула рукой и пробурчала себе под нос какую-то фразу на эльфийском. Ругательную, надо полагать.
- А выпендривался! А таинственности развёл! [Цензура] меховая, тоже мне. Даром что блондин, - она пренебрежительно махнула рукой и потеряла к Стерху всякий интерес. О чём я тут же успела пожалеть: богиня подошла к нам.
Впрочем, с её заключением относительно Стерха я была согласна на сто процентов. Вокруг этой фразы, вольной интерпретации хорошо знакомого "будь что будет", он столько таинственности развёл?! Не знаю уж, что там за "меховую [цензура]" Лу помянула, но, наверное, воин именно она и есть. Во всяком случае, лично меня тянет ругаться именно на него, а не на богиню; хотя, казалось бы, мучила меня только что именно она.
- Ладно, ну их на [цензура], - Лу уничижительно посмотрела на Рема, и тот поспешил ретироваться к штурвалу. - Пойдём, подруга, в рубке посидим. Моего [цензура] терпения не хватает на этих [цензура] смотреть, я кого-нибудь точно [цензура] и [цензура] потом. Спорить и возражать я не рискнула.
Если исходить из постулата о том, что искушения придумывает дьявол, а искупления и страдания за них потом происходят во имя бога, то похмелье придумали на небесах. Сколько раскаяния в содеянном, сколько искренних страданий приносит оно мятущимся душам - никакие проповеди рядом не стояли!
Так я это к чему, собственно.
Господи, избави мя, грешную, от этого [цензура] похмелья! Никогда больше не буду пить с ней.
А, стоп. Какое, к лешему, "господи"? Я ж с богиней и надралась.
Ну, значит, с богами никогда пить не буду! Пусть только это мерзкое состояние пройдёт!
- Коль госпожа прекрасная изволит, я помогу ей снять мучительную боль, - хором прогремело с разных сторон. Я застонала, обеими руками хватаясь за голову.
- Изволит, изволит, только ти-и-ихо, - пробормотала я, а в следующее мгновение задохнулась от ощущения вылитого на голову ведра ледяной воды.
Впрочем, ощущение было мгновенное, сырости по себе не оставило, зато в мозгах и всём остальном организме наступила такая кристальная ясность и лёгкость, что я, опасаясь взлететь, инстинктивно вцепилась в подушки, на которых лежала.
Хм.
Подушки?
Я медленно пошарила руками вокруг. Действительно, под спиной чувствуется лохматый ковёр с ворсом длиной сантиметров пять, а вокруг и, частично, подо мной - куча разнокалиберных мягких подушек.
Другой вопрос. А что за толпы называли меня только что госпожой?
Внутренне содрогаясь, я поспешила сесть и оглядеться.
А не попала ли я ненароком в какое-нибудь рабство?
Вокруг обнаружилась просторная комната со сводчатым потолком, высокими стрельчатыми окнами и просторными дверными проёмами, выходящими в сад. Вообще, такое ощущение, что это было нечто вроде беседки, только очень большое: со всех сторон куча выходов, и везде виднеется сад. Часть пола устлана тем самым ковром и занята мной, неподалёку - белоснежный мраморный бассейн, везде фонтаны, цветущие деревца в кадках, небольшие столики-вазы с фруктами, мраморные, серебряные и золочёные статуи. Душная, жаркая восточная роскошь тысячи и одной ночи. Только разговорчивой толпы не видно. Может, тут как в "аленьком цветочке", если уж поминать сказки? Хозяева избегают показываться на глаза?
- Спасибо, - на всякий случай обратилась я к потолку. А то вдруг, хозяева обидчивые?
- Не стоит благодарности ничтожное деяние моё, - пророкотали всё те же голоса, заставив нервно озираться. - Желанье гостя в нашем городе закон.
И я с удивлением обнаружила, что, хоть голоса и звучат со всех сторон, рот открывает только одна странная статуя. Правда, через пару секунд до меня дошло, что это совсем даже не статуя.
Странное существо с человеческим лицом заставляло недобрым словом поминать авторов японских мультфильмов, так любящих рисовать людям неестественно большие глаза. Вот посмотрели бы они, как подобное выглядит в реальной жизни, пятнадцать раз бы подумали, не стоит ли пересмотреть сложившиеся традиции жанра. Это было настолько непередаваемо жутко! Но, с другой стороны, некрасивым бы назвать подобное у меня язык тоже не повернулся. Взгляд неподвижных чёрных глаз завораживал, и оторваться от него было не так-то просто.
Впрочем, у существа хватало особых примет и помимо необычных глаз. Почти человеческое бледное лицо с тонкими губами и чертами греческой статуи обрамляла роскошная грива из длинных серебристых перьев с чёрной окантовкой. Они оставляли открытым лицо по виски, лоб, подбородок и переднюю часть шеи. Широкие плечи и верхняя часть могучего торса были закрыты тяжёлыми ожерельями, а всё остальное доступное взгляду тело покрывала короткая серебристо-белая шерсть. За спиной незнакомого существа виднелись полураскрытые белые крылья, а колени (на которых он и сидел; не подобострастно, а буднично, как принято сидеть в восточных странах) очерчивал по полу ровной дугой тонкий хвост, покрытый всё той же шерстью, с перьевой кисточкой в тон гриве на конце. Наряд существа навевал воспоминания о древнеегипетских фресках; эти ожерелья из плоских пластин, набедренная повязка из какой-то чёрной ткани, украшенная поясообразной конструкцией, выполненной по тому же принципу, что и ожерелье, ряды массивных браслетов от запястий до локтей, и даже на предплечьях. В общем и целом, я бы рискнула назвать своего... собеседника красивым и гармоничным. Причём в той степени, в какой не может быть гармоничным живое существо.
- А... где я? - ошарашенно поинтересовалась я. Существо улыбнулось, и я с трудом поборола позорное желание предпринять попытку к бегству. Мимолётная улыбка на этой каменной физиономии оказывала совершенно противоположный привычному эффект; угрожающий тигриный оскал перед самым носом напугает не так, а этот ведь даже зубы не демонстрировал.
- Народ наш носит множество имён, но большинству известны мы как сфинксы. Прекрасной госпоже не следует бояться: обидеть гостя не посмеет здесь никто.
Не оставалось сомнений, что говорит со мной один этот... сфинкс. Монотонным, замороженным голосом без интонаций, дробящимся и звучащим на разные тембры со всех сторон, как эхо. Только какое же это, к лешему, эхо, избирательное такое, воспринимающее голос только одно участника разговора, да ещё и возвращающее его со всех сторон сразу?
Тем жутче звучали непривычно построенные недостихотворные фразы, произнесённые хором и безо всякого выражения.
- Уже хорошо. А как я сюда попала?
- С богиней смерти, Огнегривой Лу.
- Ну, хоть что-то я правильно запомнила, - я вздохнула. Последним, что я помнила, была уютная рубка Элу, где мы с рыжей пили. Что-то крепкое и терпкое. Из горла и, кажется, без закуски. Но всё равно шло хорошо. А вот на вопрос, как мы оказались здесь, память отвечать отказывалась. - И где она теперь?