Страница 85 из 145
— Тебе здорово, а ему нагоняй светит.
— Так это твой подчиненный? — изумился сын.
— Мой, — ответил Судских. — Говорун… — И больше не комментировал. Вглядывался в трассу, освещенную фонарями. Моросило, в поздний час кое-где светились окна.
Своим живым повествованием о Звереве, понимал Севка, он подставил товарища. Ощущая неловкость, он перевел разговор на другую тему:
— Пап, а как Филиппу Красивому удалось разрушить такую мощную организацию тамплиеров?
— Помалкивал, вот и удалось, — все еще злился на Зверева Судских, но сыну об этом знать не положено, и он развил предложенную тему: — Король сознавал, что не сегодня-завтра масоны полностью поработят Европу, наведут свой порядок. Они были прекрасными конспираторами, а это говорит о многом. Ждать беды Филипп не стал. Он тайно уведомил соседей-королей, своих наместников и назначил точный срок ареста тамплиеров везде.
— А все же: не на богатство ли тамплиеров он польстился? — уводил отца дальше от Зверева Севка.
— Понимаешь, проще владеть рынком, чем оплачивать место на рынке. Примерно так рассуждал Филипп. Как у нас раньше было? Поставщики везут товар на рынок из Рязани, Тамбова, а на базар пробиться не могут. Перекупщики сбивают цены, угрожают, мешают торговать, обкладывают поборами, лишь бы задавить конкурента. Российские помидоры гниют, а горожанам предлагают завезенные из-за границы.
Безвкусный дешевый товар. Новый президент заставил перекупщиков убраться, и сразу прибавилось в казне. Выручка от продажи товара стала оседать в стране, — пояснил Судских. — Примерно этого добивался железный король Филипп Красивый, ему не пришлось бы залезать в долги к масонам — он получал весь рынок вместе с конфискованным имуществом врагов.
— А не круто ли зариться на чужое? — усомнился сын.
— В зависимости от того, что считается чужим. Представь, в твоем доме живет квартирант, за жилье и стол не платит, а деньги тебе в долг дает под проценты, — пояснил он. — Справедливы такие отношения?
— А чего ж хозяин сразу порядок не обговорил с квартирантом? — вопросом на вопрос ответил Севка.
— А родственником назвался, — загорелся Судских. — Приехал на денек, на край лавочки попросился, а хозяин глянул, ему уже и присесть некуда — весь дом приезжий занял. Уяснил?
— Теперь — да, — рассмеялся Севка. — Грамотный ты, батя. Как говорил отец Григория Мелехова, видишь проблему оттель, а не отседова.
— Я много что вижу с другой стороны, — хмуро ответил Судских. — И в некоторые вещи придется тебя посвятить. За тобой охотиться начали, Севка.
— Ну да? — не поверил сын. — Кому я понадобился?
— Поверь пока на слово. Нынче закончилось благополучно, Мишу Зверева я с тобой отправлял, пойми правильно и будь внимателен. Случиться может всякое.
— Но на кой ляд я нужен кому-то?
— Я нужен, — вздохнул Судских. — А ты — предмет торга. Бояться не стоит, но шибко доверчивым не будь.
— Не из пугливых и не простак, — обиделся Всеволод. — А Вику, сестренку, не достанут?
— Предупредили, — кивнул Судских. — Когда летишь во Владивосток? Погостишь недельку? Найдем чем заняться…
— Созвонюсь, скажут, — неохотно отвечал Севка. — А со Зверевым дружить можно или он по заданию дружит?
— Не говори чепухи. Миша Зверев отличный парень и специалист, а нагоняй получит за дело. Сам расскажет, повинную голову меч не сечет. Сделаю вид, будто ты ничего не говорил мне, — нашел компромисс Судских, чтобы Севка не переживал.
Первая новость, едва отец с сыном переступили порог, была из Владивостока.
— Твой диспетчер звонил, я все записала, — протянула Севке листок с записью мать. — Велено немедленно возвращаться.
По времени во Владивостоке было чуть больше девяти утра, и Севка стал звонить в пароходство.
— Всеволод Игоревич, — обрадовался нужному звонку диспетчер, — у нас проблема. Сняли старпома с «Пересвета» в Марселе, аппендицит, а под рукой никого нет. Выручайте.
— Да у вас десяток старпомов бичует! — сопротивлялся Севка. Особым желанием снова посетить Францию он не горел. — А паспорт моряка, а виза?
— Учли, Всеволод Игоревич! — дожимал его диспетчер. — С оказией передали, сегодня будут в Москве.
— Считают копеечку, — пояснил Сепка, присоединяясь к отцу с матерью. — Не то что раньше.
— Уезжаешь? — огорчилась мать.
— Туда, откуда вернулся, — ответил Севка.
Отец смолчал. Другая епархия, свои законы, помощь и советы сыну не нужны. Все же предложил:
— Машину прислать?
— Сам, батя, доберусь.
Судских засобирался на службу. Было неловко прощаться с сыном, который еще не уезжал. Потоптавшись немного, Судских сказал: «Ну…» — и развел руки для объятия.
Обнялись, прижались друг к другу, часть тепла передалась от одного к другому, не обогрев полно. Как-то куце они живут, подумали оба, каждый в своем измерении, отчего родственные чувства гаснут, не в силах преодолеть невидимую границу. Севка стоял перед Судских в одних плавках — взрослый человек и по-детски беспомощный, а отец одет, со всякими колкими штучками форменной одежды, сознающий, что, если они расстанутся отчужденно, обязательно случится непоправимое, какая-то беда…
Генерал принимал самые разные ответственные решения, а перешагнуть этот барьер было для него чудовищно сложно. Как? Да еще под караулящим взглядом жены, а она обязательно потом зудить станет; жестокий, черствый, с сыном толком попрощаться не может. «Выйди, мать!» — просилось с языка.
А не тут ли рождаются проблемы целой страны, над которой и он ломает голову? Кто же это забрался, как червячок, в маленькую ячейку и выгрызает оттуда самое ценное, разрушая се?
И остается шелуха, оболочка.
Судских, уже отстранившись, сделал шаг к сыну и миновал барьер. Опять прижал его к себе, крепко охватив затылок Севки.
— Я всегда с тобой, сынок. Это ты для других взрослый.
Теперь тепла было много и хватило надолго. Для полетов и смягчения тревог. Мать, смахнув слезу, вышла.
Подарок отца дожидался у подъезда, когда Севка покинул дом. Миша Зверев вышел из генеральской «Волги» навстречу.
— Миша! — обрадовался Всеволод.
— Собственной персоной, — неловко улыбался Зверев. — Игорь Петрович просил сопроводить…
— Обожди, до отъезда еще кучу бумаг получить нужно. И в посольство, и за билетом…
— Не суетись, — опять взял на себя старшинство Михаил. — Французская виза у тебя не закончилась. Моряцкие твои документы заберем в департаменте, самолет в 14.35, билет заказан. До самой стойки провожу. В Париже тебя встретит наш человек и сопроводит до Марселя, Все просто.
— Да уж, — оценил заботу Севка.
— Ты теперь виповская персона…
Действительно, без спешки и аврала спокойно уладили формальности, билет взяли без проблем, у таможенной стойки прощались тепло и прочувствованно.
В Шереметьево, как всегда, было много народу, раздавались объявления о вылетах и прилетах, люди перемещались в большом зале, и Зверев удерживал все перемещения в поле зрения. Ничего заслуживающего внимания он не обнаружил и покинул аэропорт, когда Севка пристроился к пассажирам своего рейса у кабинки пограничников.
Интересное дело: ни в чем дурном не замешан, ничего дурного с собой и в мыслях, а под пристальным взглядом молоденького ефрейтора любой русский теряется. А вдруг?
Не любят на Руси шлагбаумы, а их понатыкано везде и надолго…
— У вас виза просрочена, — сообщил Севке ефрейтор, и тотчас рядом возник прапорщик:
— Пройдемте со мной.
— Самолет улетает! — схватился Севка за первый спасительный довод.
— Полетит без вас.
— А почему я должен идти с вами куда-то? — заартачился он.
— Давайте не обсуждать, — привычно нейтрально произнес прапорщик и указал вытянутой рукой направление.
Он привел Всеволода в кабинет, где восседал подполковник-пограничник, там же находились милицейский полковник и двое парней в серой форме внутренних войск.
— Доставили, товарищ подполковник, — козырнул прапорщик.