Страница 9 из 73
— Ишь раскричалась, — усмехнулся Дзюдзиро, — да никто же не говорит, что ты себя продаешь. Я просто хочу узнать, к кому ты в ночи тайком пробираешься, у кого деньги получить думаешь.
— А вас это как-то касается?
— Ты ведь раньше просила денег у меня, разве нет?
— И вы обещали мне тогда одолжить. Но денег не дали, только стали приставать ко мне с непристойностями.
— Ты пойми, я ведь в семье третий сын — у меня в кошельке не всегда деньги звенят. Хотя при желании пять рё[16] или даже десять я достать могу, — проговорил Дзюдзиро. — Да только у людей как заведено: заплатил деньги — получи товар.
— Слова, достойные сына высокопоставленного чиновника.
— В этой жизни ничего легко не достается, только и всего.
— Люди тоже так легко не достаются, — парировала О-Мацу. — Может быть, я не так уж умна, но про вас знаю предостаточно.
— И что же такого ты знаешь?
— Да уж мне много чего порассказали. Если желаете, могу и повторить.
— Все это враки. Мало ли ходит слухов да россказней, — сказал Дзюдзиро, — ты что же, веришь во все, что люди мелют?
— Верю, не верю, какая разница — мне до всех этих слухов дела нет. А вас прошу, прекратите ходить за мной по пятам. Все равно я вам не достанусь, хоть убейте на месте.
— Рассказывай… Тебя уж наверняка поджидают.
— Я же прошу вас, оставьте меня в покое.
— Выходит, не хочешь, чтобы я узнал, кто он такой?
— Да ну, делайте что хотите. — О-Мацу двинулась дальше. — Я и сама не знаю, как зовут того, к кому иду. Воля ваша, если честь вашего сословия ничего для вас не значит, следите за мной, разузнавайте, сколько вам угодно.
— Как это, сама не знаешь, к кому идешь?
О-Мацу шла, не отвечая больше ни слова. Дзюдзиро неотступно плелся позади, то неуверенно бормоча: «Думаешь обвести меня вокруг пальца?», то снова пытаясь увещевать ее: «Подожди, давай поговорим ладком».
— Стой, да это же дом Такабаяси, — проговорил Дзюдзиро, увидев, что девушка остановилась. — Это же дом Такабаяси Кихэй!
О-Мацу молча нащупала рукой конец деревянного забора, нашла засов и отодвинула его вправо. Дзюдзиро приблизился и, сжав ее плечо, прошептал:
— Ты что же, никак с Кихэй встречаться пришла?
Девушка, не говоря ни слова, высвободилась и мягко надавила на дверцу. Дверца отворилась, и высоко в стене дома завиднелось небольшое окошко, на бумажные сёдзи[17] падал слабый отблеск фонаря, зажженного внутри дома. О-Мацу вошла во двор. Дзюдзиро подглядывал сзади. О-Мацу направилась к ящику, висевшему здесь же, с внутренней стороны забора, справа от дверцы. Ящик был высотой в пять сун,[18] длиной в один сяку.[19] Передняя доска на шарнире открывалась наружу. Приоткрыв ее, О-Мацу просунула руку внутрь и пошарила.
— Так вот это где… — прошептал Дзюдзиро глухим, сдавленным голосом. — Выходит, все эти разговоры — правда…
В ящике тихонько зазвенело. Девушка что-то вытащила оттуда и в тусклом свете, исходившем из окна, сосчитала монеты, оказавшиеся у нее в руке. На ладони лежало несколько монет — коцубогин и нанрё,[20] а также бунсэн.[21]
«Ну и дела… Кто бы мог подумать… — прошептал Дзюдзиро про себя. — А я-то полагал, что все это бредни, что в нашем жестоком мире такого и представить себе невозможно. Ну и ну… — Дзюдзиро покачал головой и пожал плечами. — Удивительно не только то, что это правда, но что это — дело рук Такабаяси Кихэй…»
О-Мацу между тем отсчитала себе несколько монет и зажала их в руке, а остальное положила обратно в ящик. Но как только она попыталась закрыть крышку, Дзюдзиро подскочил к ней и схватил ее за руку:
— А ну-ка, погоди! Заодно и я себе возьму.
— Отпустите меня немедленно! Таких шуток я вам не позволю.
— Здесь ведь может занять любой нуждающийся, или нет? Во всяком случае, мне так говорили.
— Бросьте шутить. Это сокровище предназначено для тех, кто действительно нуждается, у кого в этот день пообедать не на что. А вовсе не для тех, кто ходит по злачным местам да просаживает деньги в азартные игры!
— Это Такабаяси Кихэй решает, а не ты.
— Перестаньте, я закричу.
— Давай-ка, послушаю, какой у тебя голосок.
О-Мацу вдруг громко закричала:
— Кто-нибудь, сюда, пожалуйста!
— А ну прекрати. — Дзюдзиро в испуге взмахнул рукой и как-то боком выскочил через дверцу на улицу. Сёдзи раздвинулись, и из окна выглянул самурай.
— Кто там? — спросил он. — Что случилось?
— Я пришла, с вашего позволения, одолжить денег, — проговорила О-Мацу. — Простите за беспокойство. Хочу выразить вам свою благодарность.
О-Мацу низко поклонилась. Самурай не вымолвил ни слова.
Фудзии Дзюдзиро сидел в почтительной позе, положив обе руки на колени, сгорбившись и опустив голову. Коскэ был невысокий человек на пятом десятке, с честным лицом и прямым взглядом, сейчас осмотрел сурово, и во взгляде его читалось недоверие к Дзюдзиро. Коскэ служил приказчиком в торговом доме Хамадая, и поскольку дом поставлял товары в замок сёгуна, Такабаяси Кихэй тоже знал его в лицо. Кихэй был главой управы Нандо[22] и, кроме того, состоял в должности главного гундай.[23] Его покойный отец долгое время служил в должности кандзёбугё,[24] и поэтому Кихэй еще с тех времен хорошо знал Коскэ.
— Я не могу рассказать вам все в подробностях, поскольку не хочу называть имен, — произнес Дзюдзиро, не поднимая головы, — но только, поверьте, деньги мне нужны были не на выпивку и не на женщин; нужно было именно столько, сколько я одолжил, и тогда я был уверен, что смогу вернуть в срок…
Коскэ откашлялся. Дзюдзиро замолк на полуслове, искоса взглянул на Коскэ и повторил:
— Я думал, что обязательно смогу вернуть. Это чистая правда.
Кихэй слушал его спокойно, время от времени кивая головой. Казалось, этим он не столько подтверждал, что слушает, сколько подбадривал собеседника.
— Вот я и попросил у него отсрочки еще на месяц, а он не дает, — сказал Дзюдзиро. — Он говорит, если я сейчас же ему не верну, он пойдет и расскажет обо всем в замке и потребует деньги у моего старшего брата.
— Именно так я и сделаю! — воскликнул Коскэ. — Я вам уже не верю — сколько уж раз вы меня обманывали!
Кихэй знаком прервал его.
— Пожалуйста, не повышай голоса, — проговорил он.
— Прошу прощения, но вы просто не изволите знать, что за человек господин Фудзии, — сказал Коскэ, — он не из тех, кого способен напугать громкий голос.
— Может быть и так, — произнес Кихэй, взглянув в сторону фусума,[25] — однако не нужно, чтобы домашние услышали. Говори потише.
— Ну вот я и говорю, — продолжил Дзюдзиро, — если брат обо всем узнает… у меня и раньше случались неприятности, а у него такой характер, что уж на этот раз меня как пить дать из дома выгонят.
Коскэ снова откашлялся.
— А вы, — Кихэй взглянул в сторону Коскэ, — вы никак подождать не можете?
— Не могу, — кивнул тот. — Если вы, господин Такабаяси, согласны поручиться, еще дня два-три потерплю, однако больше ждать не имею возможности.
Кихэй встал, вышел на секунду в гостиную, вернулся и положил перед Коскэ бумагу. На бумаге лежали деньги. Дзюдзиро все еще сидел со склоненной головой, но на лице его читалось облегчение, даже легкая ухмылка скользнула по губам.
— Здесь как раз половина, — проговорил Кихэй, — остальное завтра, в крайнем случае, послезавтра я пришлю вам с посыльным прямо в лавку.
16
Рё — монета весом 15 г из сплава золота (около 85 %) и серебра (около 15 %).
17
Сёдзи — раздвижные деревянные рамы, на которые натянута бумага. В японском доме заменяют окна и двери.
18
Сун — единица длины, около 3,03 см.
19
Сяку — единица длины, около 30 см.
20
Коцубогин, нанрё — серебряные монеты в эпоху Эдо.
21
Бунсэн — медные монеты, отлиты в годы Камбун (1661–1673) из статуи Большого Будды в Киото.
22
Управа Нандо была одной из важнейших канцелярий при сёгуне, ведала его казной и гардеробом, распределяла между высокопоставленными князьями обязанности по разного рода поставкам двору.
23
Гундай — высокая должность в канцелярии, близкой к налоговой управе.
24
Кандзёбугё — должность в управе, ведающей налогами и финансами, нечто вроде главного казначейства.
25
Фусума — раздвижная бумажная перегородка в японском доме.