Страница 83 из 145
Десятого ноября, около восьми часов вечера, когда колонисты сидели в сумерках под навесом, увитым зеленью, перед ними неожиданно предстал неизвестный. Его глаза как-то странно блестели, а на лице вновь появилось свирепое выражение.
Сайрес Смит и его товарищи были поражены, увидев, что неизвестный так взволнован: его зубы стучали, будто от озноба. Что с ним? Быть может, он ненавидит людей? Или ему надоело жить в семье честных тружеников? Или в нем снова заговорили кровожадные инстинкты? Колонисты так и подумали, услышав его бессвязную речь:
- Зачем вы меня привезли сюда? По какому праву разлучили с моим островком?… Что между нами общего?… Да известно ли вам, кто я?… Что я совершил?… Почему влачил свои дни там… в одиночестве? А что, если я изгнанник?… Если осужден умереть там, на острове?… Известно ли вам мое прошлое?… Быть может, я украл, убил… быть может, я отверженный и несу клеймо проклятия… Что, если мне место только среди хищных зверей… вдали от людей?… Отвечайте же… известно ли вам все это?
Колонисты слушали, не прерывая полупризнаний неизвестного, которые лились будто помимо его воли. Сайрес Смит хотел успокоить несчастного и подошел к нему, но тот отшатнулся.
- Отойдите! - крикнул он. - Скажите одно лишь слово… Я свободен?
- Да, вы свободны, - ответил инженер.
- Тогда прощайте! - воскликнул он и бросился бежать, словно обезумев.
Наб, Пенкроф, Герберт погнались за ним в лес, но вернулись, так и не догнав.
- Пусть поступает, как хочет, - сказал Сайрес Смит.
- Он никогда не вернется, - воскликнул Пенкроф.
- Вернется, - ответил инженер.
С тех пор прошло немало дней, но Сайрес Смит, словно предвидя, попрежнему был уверен, что несчастный изгнанник рано или поздно вернется.
- Это последняя вспышка необузданного, дикого характера, - твердил инженер, - она вызвана угрызениями совести, но теперь он уже не вынесет одиночества.
Тем временем колонисты продолжали работать, и на плато Кругозора и в корале, где Сайрес Смит задумал построить ферму. Семена, собранные Гербертом на острове Табор, были, разумеется, посеяны самым тщательным образом. На плато раскинулся обширный огород с аккуратными, хорошо возделанными грядками, и колонистам приходилось трудиться не покладая рук. Там для них всегда находилась работа. Овощей становилось все больше, начали вскапывать под огороды даже луга. Но пастбищ на острове было множество, и онагры не остались бы без корма. Разумнее всего было отвести под огороды плато Кругозора, защищенное кольцом глубоких ручьев; животные могли бы пастись на лугах, которые не нужно было оберегать от нашествия зверей.
Пятнадцатого ноября колонисты в третий раз собрали урожай пшеницы. Поле стало неузнаваемым за полтора года, с того дня, когда там было брошено в землю первое зернышко. На второй год посеяли шестьсот тысяч зерен и получили четыре тысячи буассо, то есть свыше пятисот миллионов хлебных зерен. Теперь в колонии вдоволь будет пшеницы, ибо поселенцам достаточно будет ежегодно сеять около десяти буассо, чтобы собирать хороший урожай, обеспечивая хлебом и себя и домашний скот.
Итак, убрав урожай, колонисты посвятили весь конец ноября подготовке к обмолоту зерна.
В самом деле, у них было зерно, но не было муки, и постройка мельницы стала насущной необходимостью. Сайрес Смит сперва хотел воспользоваться вторым водопадом, низвергавшимся в реку Благодарения, чтобы построить там водяную мельницу, ибо первый водопад уже приводил в движение сукновальню, но, поразмыслив, друзья решили построить самую обычную ветряную мельницу на плато Кругозора. Сделать это было не так трудно; кроме того, колонисты не сомневались, что на плато, открытом всем ветрам, дующим с моря, ветряной двигатель будет хорошо работать.
- Вдобавок ветряная мельница оживит и украсит пейзаж, - заметил Пенкроф.
Колонисты принялись за работу, выбрали строевой лес для корпуса и других составных частей. Из глыб песчаника, найденных на северном берегу озера, можно было сделать жернова, а на крылья решили пустить ткань из того неисчерпаемого запаса, каким являлась оболочка воздушного шара.
Сайрес Смит сделал чертежи; мельницу решили поставить чуть правее птичника, у берега озера. Корпус должен был покоиться на стояке, вделанном в сруб, и вращаться целиком, вместе со всем механизмом под действием ветра.
Мельницу построили быстро. Наб и Пенкроф, ставшие заправскими плотниками, работали по чертежам инженера. Вскоре на берегу выросла будка с остроконечной крышей, с виду похожая на перечницу. Мельничные крылья были прочно насажены на вал с помощью железных скрепов. Без особого труда изготовили и внутренние части мельницы: ящик для двух жерновов - неподвижного и подвижного; большое квадратное корыто, расширяющееся кверху, из которого зерно сыплется на жернова, кошель для равномерной подачи зерна, называемый также «потрясок», оттого что он непрерывно трясется, и, наконец, сито, через которое просеивается мука, отделяясь от отрубей. Инструменты у колонистов были хорошие, работа оказалась несложной, так как все составные части мельницы очень просты.
Колонисты сообща трудились над постройкой мельницы, и 1 декабря все было готово.
Как всегда, Пенкроф восхищался своей работой, не сомневаясь, что мельница получилась превосходная.
- Подул бы ветер посильнее, и наша мельница отлично обмолотила бы все зерно.
- Пусть дует ветер, только не сильный, Пенкроф!
- Но ведь крылья нашей мельницы быстрее завертятся!
- Не нужно, чтобы они вертелись очень быстро, - ответил Сайрес Смит. - Опыт показал, что число оборотов крыльев мельницы должно определенным образом зависеть от скорости ветра, выраженной в футах в секунду. Так, при среднем ветре, скорость которого двадцать четыре фута в секунду, крылья должны делать шестнадцать оборотов в минуту, а большего и не требуется.
- Как раз подул северо-восточный ветер, - воскликнул Герберт, - он нам и поможет!
Колонисты торжествовали и решили, не откладывая, обмолотить зерно, ибо им не терпелось отведать хлеба собственного приготовления. В тот же день они за утро перемололи два-три буассо зерна, а на другой день коврига превосходного хлеба, пожалуй слишком крутого, хоть он и был замешен на пивных дрожжах, красовалась на обеденном столе жителей Гранитного дворца. Колонисты уплетали хлеб за обе щеки, и нетрудно себе представить, с каким удовольствием!
А незнакомец все не подавал признаков жизни. Не раз Гедеон Спилет и Герберт ходили по лесу в окрестностях Гранитного дворца, но незнакомца не встретили и даже не обнаружили следов его пребывания. Колонисты начали за него тревожиться. Конечно, человек, который жил, как дикарь, на острове Табор, найдет себе пропитание в лесах Дальнего Запада, богатых дичью, но не вернется ли он к своим старым привычкам и не оживут ли на свободе его кровожадные инстинкты? И все же Сайрес Смит упорно повторял, что беглец придет, словно так подсказывал ему какой-то внутренний голос.
- Вот увидите, он придет, - твердил инженер с уверенностью, которую отнюдь не разделяли его товарищи. - Когда бедняга жил на острове Табор, он знал, что одинок, теперь он знает, что мы его ждем. Он уже почти признался нам в своем прошлом; кающийся грешник возвратится и все нам расскажет, и в тот день он войдет в нашу семью.
События доказали, что Сайрес Смит был прав.
Третьего декабря Герберт спустился с плато Кругозора и отправился удить рыбу на южный берег озера. Он не взял с собой ружья: бояться было нечего, ибо дикие животные не появлялись в этой части острова.
В это время Пенкроф с Набом что-то делали в птичнике, а Сайрес Смит и журналист приготовляли соду, так как у них кончилось мыло.
Вдруг раздались крики:
- Помогите, помогите!
Сайрес Смит и журналист были так далеко, что не услышали криков. А Пенкроф вместе с Набом выбежали из птичника и бросились к озеру.
Но впереди них бежал неизвестный, о присутствии которого никто и не подозревал, - он перебрался через Глицериновый ручей, отделявший плато от леса, и выскочил на противоположный берег.