Страница 70 из 145
- Это вполне возможно, - заметил Сайрес Смит, - но давайте-ка посмотрим, что это за гарпун. Может быть, китобои, по существующему обычаю, вырезали на нем название своего судна!
И правда, выхватив гарпун, вонзившийся в бок кита, Пенкроф прочел следующую надпись:
«Мария-Стелла». Вайнъярд» [10].
- Корабль-то из Вайнъярда! Из моих родных краев! - воскликнул моряк. - «Мария-Стелла»! Ей-богу, отменное китобойное судно. Отлично его знаю. Ах, други вы мои, судно из Вайнъярда, китобойное судно из Вайнъярда!
И моряк, размахивая гарпуном, взволнованно повторял название, говорящее так много его сердцу, название порта, где он родился!
Нечего было ждать, что подплывет «Мария-Стелла», что ее экипаж потребует отдать ему кита, раненного гарпуном, поэтому решили разрубить китовую тушу на части, пока она не разложилась. Хищные птицы, уже несколько дней выслеживавшие богатую добычу, налетели на мертвого кита; колонисты разогнали их, выстрелив из ружей.
Оказалось, что они нашли самку кита, - из ее сосцов бежало молоко, а молоко это, по мнению естествоиспытателя Диффенбаха, вполне заменяет коровье, от которого не отличается ни по вкусу, ни по цвету, ни по густоте.
Пенкроф прежде служил на китобойном судне, поэтому тушу разделывали под его руководством по всем правилам; занятие было не из приятных и длилось три дня, но ни один колонист не отказался от работы - даже Гедеон Спилет, который, как заявил Пенкроф, «сумеет из всякой беды выбраться».
Сало разрезали на ровные ломти в два с половиной фута толщиной, затем их разделили на куски весом, вероятно, по тысяче фунтов и растопили в огромных глиняных чанах, которые колонисты привезли к месту работы, ибо им не хотелось загрязнять окрестности плато Кругозора; жира вышло на треть меньше. Но все же запасы получились изрядные: из одного лишь языка добыли шесть тысяч фунтов жира, а из нижней губы - четыре тысячи.
Пригодился не только жир, благодаря которому колонисты надолго запаслись стеарином и глицерином, - мог найти применение и китовый ус, хотя жители Гранитного дворца обходились без зонтов и корсетов. В пасти кита с двух сторон верхней челюсти свисало по ряду эластичных роговых пластинок, их было около восьмисот. Пластинки сужались книзу, и их ряды напоминали две огромные «гребенки» с зубьями в шесть футов длиною. Эта гребенки задерживали уйму микроскопических животных, рыбешек и моллюсков, которыми питается кит.
Закончив, к общему удовольствию, работу и оставив тушу на растерзание прожорливым птицам, под клювами которых она должна была бесследно исчезнуть, колонисты вернулись домой к своим каждодневным делам.
Однако Сайрес Смит не сразу приступил к постройке судна, а принялся что-то мастерить; глядя на него, колонисты сгорали от любопытства. Он взял дюжину пластинок китового уса, разрезал каждую на шесть равных частей и отточил по концам.
- Что мы с ними будем делать, мистер Смит? - спросил Герберт, когда инженер обточил пластинки.
- Будем бить волков, лисиц и даже ягуаров, - ответил Сайрес Смит.
- Теперь?
- Нет, зимой, когда нам поможет лед.
- Ничего не понимаю… - произнес Герберт.
- Сейчас поймешь, дружок, - отозвался инженер. - Не я изобрел эту штуку - она в ходу у охотников-алеутов в той части Америки, которая принадлежит русским [11]. Так вот, друзья мои, как только наступят морозы, я согну в кольца все эти пластинки китового уса и буду поливать их водой, покуда они не покроются льдом, - им тогда и не распрямиться; потом начиню ими куски сала и разбросаю по снегу. Что же будет, если голодный зверь проглотит такую пластинку? А вот что: лед в желудке растает от тепла, китовый ус распрямится, острые его концы пронзят внутренности хищника.
- Хорошо придумано! - воскликнул Пенкроф.
- Вот мы и сбережем порох и пули, - добавил Сайрес Смит.
- Да это получше всякой западни! - вставил Наб.
- Что ж, подождем до зимы!
- Подождем до зимы.
Между тем работы по постройке судна подвигались, и к концу месяца оно было наполовину обшито. Уже и теперь можно было сказать, что судно получается превосходное и будет отлично держаться на воде.
Пенкроф работал с несказанным воодушевлением и только благодаря своему могучему здоровью мог преодолевать усталость; а тем временем товарищи, в награду за все его труды, готовили ему приятный сюрприз, и 31 мая ему суждено было испытать чуть ли не самую большую радость в жизни.
В тот день Пенкроф, пообедав, собрался было встать из-за стола, как вдруг почувствовал, что кто-то положил ему на плечо руку.
То была рука Гедеона Спилета; журналист сказал:
- Постойте, дорогой Пенкроф, что же вы убегаете? А десерт?
- Благодарю, мистер Спилет, - ответил моряк, - мне некогда.
- Ну хоть чашечку кофе, дружище?
- Не хочется.
- Ну, а трубочку?
Пенкроф вдруг вскочил, и его широкое добродушное лицо побледнело: он увидал, что журналист протягивает ему набитую трубку, а Герберт - уголек.
Моряк хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова; он схватил трубку, поднес ее к губам, прикурил об уголек и сделал несколько затяжек.
Сизый душистый дымок заклубился облаком, а из этого облака раздался радостный голос:
- Табак, воистину табак!
- Да, Пенкроф, - отозвался Сайрес Смит, - и табак отменный!
- О, божественное провидение! Творец всего сущего! - воскликнул моряк. - Теперь на нашем острове есть все, что душе угодно!
И Пенкроф курил, курил без конца.
- А кто же нашел табак? - спросил он вдруг. - Конечно, ты, Герберт.
- Нет, Пенкроф, мистер Спилет.
- Мистер Спилет! - воскликнул моряк, сжимая в объятиях журналиста, которому еще не доводилось попадать в такие тиски.
- Ох, Пенкроф! - простонал Гедеон Спилет, с трудом переводя дыхание. - Воздайте благодарность и Герберту, который определил, что это табак, и Сайресу Смиту, который приготовил курево, и Набу, которому так трудно было держать язык за зубами.
- Да, друзья, я вас непременно отблагодарю. До самой смерти не забуду!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Зима. - Валяние шерсти. - Сукновальня. - Неотвязная мысль Пенкрофа. - Приманки из китового уса. - Какую услугу может оказать альбатрос. - Горючее грядущих веков. - Топ и Юп. - Буря. - Разрушения на птичьем дворе. - Экскурсия на болото - Сайрес Смит остается дома. - Исследование колодца
Зима наступила в июне - этот месяц в Южном полушарии подобен декабрю северных широт. Пора было позаботиться о теплой и прочной одежде.
Колонисты настригли шерсти с муфлонов, и теперь предстояло изготовить ткань из этого драгоценного сырья.
Само собой разумеется, у Сайреса Смита не было ни чесальной, ни трепальной, ни гладильной, ни прокатной, ни сучильной, ни прядильной машины, ни механической прялки, чтобы прясть шерсть, ни ткацкого станка, чтобы изготовить ткань, и ему пришлось обойтись самыми простыми средствами, так чтобы не ткать и не прясть. Он и в самом деле решил попросту воспользоваться тем, что шерсть, когда ее раскатываешь, сваливается, волокна ее сцепляются и переплетаются, - таким образом изготовляют войлок. Итак, войлок можно было изготовить самым простым способом и, валяя шерсть, получить грубую, но очень теплую материю. Шерсть у муфлонов была короткая, а для изготовления войлока как раз такая и нужна.
Инженер с помощью своих товарищей, считая и Пенкрофа, которому еще раз пришлось бросить постройку бота, принялись за подготовительные работы: надо было очистить шерсть от пропитавших ее маслянистых и жирных веществ, которые называются «жиропотом». Шерсть обезжирили так: погрузили ее в чаны, наполненные водой, нагретой до семидесяти градусов, и продержали там сутки; затем как следует промыли в содовом растворе, выжали под прессом, и шерсть была готова для валянья, то есть для производства войлока - плотной, но грубой материи, не имеющей особой ценности в промышленных центрах Европы и Америки, но весьма дорогой на «рынках острова Линкольна».