Страница 71 из 86
В заключение он добавил несколько слов, благодаря которым весь Мавзолей и все его церемонии стали видеться в новом свете: «Эта форма поклонения даже выше, чем поклонение Чингисхану. Если сам Чингисхан почитал штандарт, то штандарт должен быть выше его самого. Это символ самих Небес». Как таковой он обладал собственной силой. Некоторые говорят, что пролетающие над ним птицы падают замертво.
До этого момента я думал, что Чингис бог. Теперь я видел, что в пантеоне богов, где он жил, он занимал место отнюдь не на самой вершине, а скорее рядом с ней, он был полубог, не Зевс, а Александр Великий, которого обожествляют некоторые индуистские секты. И, возможно, с намеком на еще более мистическое, на своего рода монгольскую Троицу, с Богом Отцом и Святым Духом, отражающимися в Голубом Небе, Чингисе и Штандарте. Теперь мы исчерпали все наличные возможности разобраться, что здесь к чему. Этот предмет для постоянного теолога храма Шаралдая, он сможет объяснить следующий уровень сложного верования. Шаралдай был в Улан-Баторе. Возможно, если улыбнется удача, я смогу разыскать его там и расспросить по поводу монгольской троицы.
Подобно собору, Мавзолей больше чем место, притягивающее верующих для отправления ритуалов или привлекающее внимание сочинителей легенд. Это еще и туристический объект, один из самых привлекательных в Китае, как следует из туристической литературы. Несмотря на то что он расположен в стороне от проторенных маршрутов, еже годно он может похвастаться 200 000 посещений, что обеспечивает ему достаточные финансовые поступления для существования, немаловажный фактор в сегодняшнем Китае, вставшем на путь капитализма и приватизации. Большинство посетителей китайцы, но все деньги получают монголы. Это еще одна деталь проблематического статуса монгольской национальной идентичности.
В километре от Мавзолея, если ехать по проселочной до роге через бескрайний луг, находится целая деревня гээров, где туристы могут остановиться, поесть и поездить на лошади. Наш обед затянулся, тостам не было конца, и Начуг рассказывал о трудностях и переменах, с которыми сталкивается Мавзолей. Он получал 3 миллиона юанейв год от пожертвований и кассовых сборов, что определенно недостаточно для покрытия расходов на содержание Мавзолея и города с трехтысячным населением, в особенности 500 Черных Шапок, которые по-прежнему зависят от храма и обслуживают его. Есть планы развития города. Через несколько лет тут будет большая гостиница. Она обойдется в 200 миллионов юа ней, которые предполагается получить от правительства и частных инвесторов.
Но развитие требует места, а единственным таким местом являются пастбища, а пастбища принадлежат скотоводам. Таким образом, для того чтобы обеспечить стабильность и благополучие для этого, самого монгольского из всех поселения, нужно будет приобрести у скотоводов пастбища, а у китайцев получить деньги. И как после этого сохранить духовную атмосферу места, как уберечь ее от нашествия ки тайских туристов? «Если мы примемся за реализацию этого плана, то все должно быть сделано по-монгольски, построено по-монгольски. У нас будут скачки, шоу с монгольскими песнями и танцами. Монгольский город с домами в монгольском стиле и улицами с монгольскими названиями».
Начуг видел весь парадокс предлагаемого достаточно яс но. И все-таки ему казалось, что стоит рискнуть. А почему бы и нет, это место выбрал Чингис, и сам Чингис пошел на сближение с теми самыми людьми, которых победил, и стал нанимать их на службу чиновниками. Он сам перекинул мостик между культурами. При удаче и хорошем руководстве эта община может стать подлинным отражением своего героя, только без мертвых тел.
Сохранил ли дух Чингиса свою силу? Ну, это не место для чудес, где можно сделать слепого зрячим, а хромого заставить ходить прямо. И люди тут молятся без упования на то, что их молитвы обязательно будут услышаны. Но у большинства людей есть свой практицизм, они считают, что Чингис посредничает между землей и небом и в определенных случаях, если правильно попросить, может вмешаться.
Я поинтересовался у Начуга напрямую, верят ли люди в то, что дух Чингиса помогает.
— «Байн, баш, байн! (Да, да, да!) Люди верят, что дух Чингиса их благословит. Наша местность не богатая, но каждая семья делает пожертвования, и все получают пользу, поклоняясь Чингисхану». А если они плохо веруют, то страдают. Черная Шапка Гурильджаб рассказывал в 1993 году: «Все, кто сделал Чингис хану что-нибудь плохое и был активистом, громившим Мавзолей во время культурной революции, все мертвые. Они были примерно моего возраста. Я видел, как они один за другим умирали. Все умерли слишком тяжело. У одного случилось что-то вроде удара. Он не мог двигаться лет восемь или десять и только потом умер. У другого голова распухла и стала в три раза больше, чем его нормальная голова. Да, это воздаяние. Один верховодил у этих хунвейбинов, так его потом обвинили в том, что он член Народно-революционной партии Внутренней Монголии, его избили, а потом прикончили длинным гвоздем, взяли и вколотили гвоздь в голову. Его жена и дочь умерли, а сын сошел с ума. А вот еще другой, так тот свалился в яму с нечистотами и утонул».
У каждого находилась своя история, доказывавшая могущество Чингисхана. Группа солдат нарушила табу и убила двух змей в Мавзолее, и их автомобиль попадает в аварию, и шестеро погибают. Молодой человек напивается допьяна на церемонии принятия алкоголя и мочится на стену, в ту же ночь умирает его жена. Как-то по ошибке после культурной революции пропустили церемонию — начался падеж овец. В каждой из таких историй таится скрытое предупреждение: не забывай об уважении! Берегись! Чингис и после смерти так же могуществен, как и при жизни!
И в конце концов получается, что он совсем не тот, кем был при жизни, вечный мститель, а сила, приносящая добро. Словами Гурильджаба: «Для нас, Черных Шапок, монголов, если возникает проблема, или кризис, или еще что-нибудь, то нужно сделать подношение Чингисхану, и это наверняка помогает, все удается».
16 Охотники за могилой
В отношении могилы Чингиса единственно, что очевидно, так это то, что очевидного очень мало.
Юанъ-Ши, история династии Юань, описывает, как проводились похороны императоров. Когда кортеж прибывал в место захоронения, «вынутая при рытье ямы земля укладывалась в ровные кучи, которые располагались на равном рас стоянии друг от друга. Как только гроб был опущен, яму засыпали в том же порядке, как были выложены кучи. Если оказывалось, что остается излишек земли, его увозили в другое место, удаленное на большое расстояние». Европеец, оказавшийся свидетелем этой церемонии, монах Иоанн из Планр-Карпини, посетивший Каракорум в 1240 году, писал: «Они засыпают яму… и закрывают ее дерном, как это было до похо рон, чтобы это место было потом невозможно найти».
Где это могло произойти в случае Чингисхана, конечно, большой вопрос. Очень вероятно, что захоронение произошло на месте или вблизи естественного храма божества, которое спасло Чингиса от его врагов — на Бурхан Халдуне, горе, относительно которой почти все соглашаются, что это Хан Хентей, Царь Хентей. «Тайная история» хранит по этому поводу молчание. Но несколько других источников называют Бурхан Халдун местом захоронения. Единственный почти современный событиям источник обидно неопределен. В 1235–1236 годах императорский двор Сун послал к преемнику Чингиса посольство. Два посла, Пэн Дая и Хюй Тин, утверждали, что видели, где был похоронен завоеватель. «Монгольские могилы не имеют могильной насыпи, — писал Пэн. — Лошадям позволяют топтать это место, пока оно все не станет плоским, таким же, как окружающая земля. Только на могиле Темучина были поставлены шесты (или стрелы), образовывавшие круг в 30 ли (16 километров, то ли в окружности, то ли в диаметре, неясно), и выставлена охрана из воинов-всадников». Его коллега добавил: «Я видел, что могила Темучина была по одну сторону реки Лу-Коу и окружена горами и реками. Как гласит традиция, Темучин родился в этих местах и по этой причине его здесь и похоронили, но я не знаю, правда ли это».