Страница 62 из 86
10 апреля монголы отошли через реку Саджо в сторону пологих, покрытых виноградниками склонов Токая, чуть выше слияния Саджо с Тиссой. Место было очень неплохим, чуть выше окружающей равнины и защищенное по фронту ручьем. Венгры расположились напротив, около деревни Мохи, и, не сомневаясь в своем численном превосходстве, построили подобие форта, окружив свой лагерь телегами.
Военачальники продумали план сражения. Бату сказал своим войскам, что нужно собрать все силы, бой предстоит упорный, потому что венгры «сбились в кучу и зажаты, как скот в загоне».[9] Той же ночью Бату с Субудаем приняли решение.
Обращает на себя внимание, что прошел всего один день после разгрома поляков под Легнице. Было ли это совпадением? Думаю, что не было. Монголы не полагались на совпадения. Правильнее предположить, что каждая из двух армий была постоянно точно осведомлена о том, что в данный момент предпринимает другая. Обе армии, видимо, поддерживали почти ежедневную связь, будучи удалены друг от друга 450 километрами вражеской территории, причем 200 из них — расположенные в нынешней Словакии горы Татры, склоны которых еще не освободились от снежного покрова. Это вызывает мысль о службе нарочных, меняющих лошадей на постоянных станциях, расположенных на определенных местах вдоль линии связи между двумя самостоятельными армиями. Стоит только задуматься о том, с какими трудностями встречались те несколько десятков гонцов, которые каждый день скакали сломя голову из конца в конец этой линии, и это представляется просто невероятным. Но для монголов это было настолько обычным, рутинным занятием, делом настолько секретным, что ни один европейский источник не содержит упоминаний об этом.[10] Субудай мог выбрать именно этот момент для выступления, только при условии, что депеша из Легнице, т. е. с расстояния 450 километров, могла быть доставлена к нему за 36 часов.
В таком случае Субудай знал, где его противник не получит подкреплений и где ему самому обеспечено столько, сколько ему понадобится. Практически, для него больше не существовало долгосрочного риска. Он приказал войскам повернуть назад, еще раз перейти на другой берег реки Санджо, захватить единственный мост. Для чего использовать катапульты и пороховые заряды — это был первый в Ев ропе случай применения этого мощного оружия. Монголы переправились через Санджо под прикрытием того, что во время Первой мировой войны назвали подвижным огневым валом, этот тактический прием состоит в артиллерийском обстреле позиций неприятеля непосредственно перед наступающими порядками собственных войск.
Десятью километрами ниже по течению Субудай лично возглавил вторую колонну, которая построила понтонный мост из бревен, это была рискованная операция, потому что ее в любой момент могли обнаружить венгерские разведчики. Но никаких разведчиков венгры не высылали. Все их внимание было приковано к страшному бою у моста. К 7 часам утра обе переправы были в руках монголов, и венгров отбросили в их лагерь, который с этой минуты превратился из серьезного средства обороны в элементарную ловушку. Все утро лагерь обстреливался стрелами, камнями и огнемета ми, и потери венгров были ужасающими. Монголы отошли, открыв соблазнительную брешь в своих боевых порядках, чтобы выманить оборонявшихся на попытку выбраться через нее из окружения. Так оно и получилось, и венгры из опасных противников сделались легкой добычей монголов — бежать по весенней распутице было трудно, они то и дело вязли в глубоких лужах и гибли, не оказав сопротивления. Некоторые нашли убежище в близлежащей церкви и все равно погибли, когда на них обрушилась пылающая крыша. Три архиепископа, четыре епископа и два архидьякона, светочи местного благочестия, умерли, уповая на то, что Бог дарует им победу над язычниками-варварами. Вместе с ними погибли простые венгры, немцы, даже французы — десятки тысяч — 65 тысяч, как в январе следующего года написал аббат из Мариенберга в Западной Венгрии.
Бела бежал на север, в горные леса, затем кружным путем добрался до Австрии, а оттуда стал через Хорватию пробираться на юг, где нашел убежище на прибрежных островах. Его преследовал Кадан, один из героев Легнице, он-то и привел монголов к берегам Адриатического моря. Здесь он либо потерял след зверя или утратил к нему интерес и пошел на юг, в Албанию, но и оттуда снова резко повернул в сторону от моря. Бела спрятался на острове Крк-Веглиа, как называли его венецианские хозяева, и стал поджидать лучших времен.
Другая часть монгольского войска двинулась на запад, все разоряя и сжигая, насилуя и убивая всех и вся на своем пути, это была продуманная политика террора, подобная той, которую проводили монголы в мусульманских странах. Обоснование было совершенно аналогичным: эти христиане, как и мусульмане, осмелились оказать сопротивление, а потому обрекли себя на месть Вечного Неба. В дунайском порту Пеште, взятом ими за три дня, они сожгли доминиканский монастырь и перебили 10 000 человек, искавших в нем убежища, а «тела взгромоздили огромной кучей у самой реки», чтобы запугать тех, кто был на противоположном берегу. Автором этих слов был Фома Сплитский,[11] основной источник сведений об этом вторжении. Некоторые монголы «нанизывали на копье младенцев и, закинув копье за спину, разъезжали по набережной».
Террор приносил свои плоды, как и демонстрация разумных действий. К лету 1242 года монголы организовали элементарное управление страной, даже отчеканили какое-то количество монет, стали поощрять крестьян засевать поля и ухаживать за ними, но после сбора урожая те же самые крестьяне были перерезаны за ненадобностью. Там не было Чу Цзая посоветовать налогообложение, не было никого, кто бы оспорил монгольскую традиционную точку зрения, что крестьяне будут только обузой для экономики и что большую пользу приносят лошади пастбища, захват которых был главной целью их политики с того самого момента, когда двадцать лет назад Чингис услышал про венгерские степи.
За пределами Венгрии, конечно, лежал другой мир, такой же богатый, как Китай. Бату нарядил отряды разведчиков в на бег на Австрию. Один из них проник в Венский лес, почти в виду города, и австрийские войска погнались за ним и пере хватили где-то в районе Винер-Нейштадта, в 40 километрах к югу от Вены. Австрийцы взяли в плен восемь налетчиков, и один из монголов, к их изумлению, оказался англичанином.
Рассказ англичанина записал французский священник-раскольник, Иво из Нарбонны, который пребывал в Вене, дабы избежать заботыпапских инквизиторов. Этот англичанин был тем самым, которого Бату посылал к Беле с предложением о мире в обмен на капитуляцию. Его рассказ казался фантастическим. Звали его почти наверняка Робертом, и он служил капелланом у Роберта Фитцуолтера, вождя баронского восстания против короля Джона 1215 года, которое завершилось подписанием Великой хартии вольностей. Изгнанный из Англии, Роберт бежал в Святую землю, пристрастился к азартным играм, потерял все и стал нищенствовать, но умудрился не опуститься, так как обладал даром напрашиваться на гостеприимство. Борясь за существование, он неожиданно обнаружил в себе дар полиглота. На этот дар Роберта обратил внимание один из купцов-мусульман, которых монголы использовали для сбора информации в 1220-х годах, во время похода Чингиса на Запад. Монголы нуждались в переводчиках. Они сделали Роберту, несмотря на то что он был разорившийся экс-священник, предложение, от казаться от которого было бы неразумно, и его повезли на восток по караванным дорогам, теперь благодаря монгольским войскам, ставшим безопасными, ко двору Бату на Вол ге, а может быть, и дальше. С той поры он почти двадцать лет верно служил своим ханам. А теперь готов рассказать все, только бы его не судили как предателя. На этот раз очарование и бойкий язык не помогли, и он нашел свой конец в безвестной могиле.
9
Китайские источники утверждают, что Бату рассмотрел венгерский лагерь с холма. Но этого не может быть. Никаких холмов нигде в районе Мохи не имеется. Объезжая поле сражения, я старался приметить хоть какое-нибудь возвышение, даже если бы оно и было, Бату никак не мог бы разглядеть венгерскую армию в деталях, потому что находился от нее в пяти километрах. Вероятно, он пользовался донесениями шпионов. Самая близкая возвышенность, гора Земплен, находится в 30 километрах к северо-востоку. (Прим. авт.)
10
Насколько мне известно, никто из современных историков неаналиал-логистики монгольской коммуникации. (Прим. авт.)
11
Фома Сплитский — Фома Архидьякон (Foma Splitski), автор «История архиепископов Салоны и Сплита».(Прим. ред.)