Страница 33 из 66
По словам бывшего члена НТС Ю. Чикарлеева, начало работе с английскими спецслужбами положил в Берлине А.А. Тенсон. Он связался с британской разведкой, разрешившей ему вести антисоветскую пропаганду среди советских оккупационных войск, расквартированных в Восточной Германии[209].
В своей книге «Трагедия НТС. Эпизод тайной войны» Ю. Чикарлеев приводит копии документов, касающихся сотрудничества НТС с американской и английской разведками. Так, в одном из них, датированном 3 мая 1955 года и отправленном в Вашингтон за подписью Критгфильда, говорилось:
«1. В последнее время руководители службы Гелена все настойчивее пытаются получить информацию о наших взаимоотношениях с НТС, ссылаясь при этом на определенные политические круги Бонна, которые, не будучи в курсе наших отношений с этой организацией, не могут определить к ней свою политику.
2. С тем чтобы не создавать политических трудностей Бонну, предлагается сделать немцам следующее устное заявление:
a) ЦРУ работает с НТС уже несколько лет и намерено продолжать эту работу и дальше.
b) Мы считаем, что НТС не является политической организацией, и как политическую организацию мы ее не поддерживаем.
c) Для нас НТС представляет интерес только с чисто профессиональной точки зрения. Мы используем эту организацию в чисто разведывательных и контрразведывательных мероприятиях. Политические же акции, которые НТС иногда проводит с нашего ведома, являются прикрытием для тайной деятельности и своего рода ловушкой для улавливания невозвращенцев.
d) Вместе с нами НТС используется в этом же направлении и английской СИС»[210].
О контактах НТС с иностранными разведками пишет и один из основателей Союза, Б. Прянишников, с сентября 1949 года по 20 сентября 1951 года занимавший пост председателя Нью-Йоркского отделения НТС. В комментариях к блоку документов по «парашютной акции» своего личного архива, датированных 16 января 1988 года и переданных в Государственный архив РФ (ГАРФ), он приводит выдержки из «протоколов разведок 1955–1956 гг.». Рассматривая протокол от 2 сентября 1955 года, он пишет:
«Пункт 4 этого протокола гласит: «Руководство НТС в лице Поремского, Околовича, Романова, Артемова, Ольгского, Брандта, Редлиха и др. полностью понимает наши требования и пытается со всей честью получить необходимые разведывательные результаты… Вопрос сознательности в НТС — это сложный вопрос, поскольку, хотя большинство его членов и понимают, что финансовая поддержка их организации исходит из какого-то западного источника, они были бы охвачены ужасом, если бы знали, что в качестве цены за эту поддержку их руководство согласилось и находится под полным руководством и контролем со стороны ЦРУ и СИС и вынуждено всю свою т. н. политическую деятельность проводить в ограниченных нами рамках…»»
В пункте 6 этого же протокола отмечается: «Недавний раскол в НТС, который в известной степени можно отнести за счет не совсем умных и квалифицированных наших действий по использованию НТС в разведывательной деятельности, а также за счет возросшего контроля над организацией со стороны западных служб, привел к тому, что во главе НТС остались реалистически мыслящие и преданные нам лидеры, готовые выполнять все наши задания и рекомендации по разведке. Но в этом вопросе нужно соблюдать осторожность, чтобы не довести дело еще до одного раскола, который мог бы оставить нас наедине с лидерами НТС и, по сути дела, без членов НТС, откуда мы черпаем свою агентуру»[211].
Признаются в сотрудничестве с западными разведками и сами члены НТС, правда, в весьма незначительном. Так, в официальном печатном органе Союза, журнале «Посев» за 1999 год, в частности, упоминается о финансировании ЦРУ рабочей группы НТС в Берлине через его филиалы: «Отдел особых операций (ООП) и «Отдел координации политики» (ОКП)[212].
Упоминает о связях с американской разведкой и Борис Миллер — член НТС с 1947 года. После отказа в 1993 году Генпрокуратуры в реабилитации четырех членов НТС — Александра Макова, Александра Лахно, Сергея Горбунова и Дмитрия Ремиги, которые в апреле 1953 года были сброшены на парашютах с американского самолета в районе Майкопа, арестованы КГБ и после суда расстреляны как агенты иностранной разведки, — он с некоторой обидой сказал: «В 50-х годах НТС вынужден был пользоваться техникой американцев (самолеты, рации и т. д.), но это не означает соучастия в шпионаже. Кстати, все диссиденты 70–80 гг., которые выезжали из СССР, все до единого проходили через сито ЦРУ. За это им давали работу. Однако в упрек им этого никто не ставит. Наоборот, они народные герои. Почему же шпионский ярлык только на НТС?»[213]
Однако в 1956 году, как вспоминает генерал КГБ В. Широнин с 1982 года возглавлявший 5-отдел Управления КГБ, занимавшийся, в частности, оперативной разработкой НТС, на совещании представителей американских и британских разведслужб, проходившем 28–29 февраля 1956 года в Лондоне, руководством СИС было принято решение отказаться от сотрудничества с НТС в области стратегической разведки. Свое решение британские разведчики мотивировали непродуктивностью сотрудничества. Были у англичан и подозрения о массовом внедрении в НТС агентуры КГБ.
Примерно с этого момента началась новая фаза деятельности НТС в области психологической войны. Особую заинтересованность в этой работе проявили соответствующие структуры США. НТС была фактически передана вся работа с диссидентами в Советском Союзе.
Термин «диссидент» как «орудие» психологической войны, пожалуй, впервые был введен в обиход в плане «Дропшот»[214]. В нем рассматривались вопросы ведения войны против СССР с использованием атомного оружия, а также обосновывалась настоятельная необходимость психологической войны в мирное время. Авторы «Дропшота» подчеркивали:
«Психологическая война — чрезвычайно важное оружие для содействия диссидентству и предательству среди советского народа; она подорвет его мораль, будет сеять смятение и создавать дезорганизацию в стране… Широкая психологическая война — одна из важнейших задач Соединенных Штатов. Основная ее цель — прекращение поддержки народами СССР и его сателлитов нынешней системы правления».
Фактически с этого момента диссиденты, или инакомыслящие, были признаны «солдатами» по ту сторону фронта психологической войны. Но контролируемыми и финансирующимися соответствующими западными структурами. По этому поводу в плане «Дропшот» не двусмысленно отмечалось: «Эффективного сопротивления или восстаний можно ожидать только тогда, когда западные союзники смогут предоставить материальную помощь и руководство, заверив диссидентов, что освобождение близко…»[215].
Спустя десятилетия, в 1990 году, Тенгиз Гудава в своей статье «Что мешает развалу советской империи», опубликованной в газете «Новое русское слово», напишет: «Только очень необъективный человек может утверждать, что в феномене столь выгодной Западу горбачевской перестройки не принадлежит одна из решающих ролей правозащитному движению в СССР. Сама «гласность», сама «демократизация» и прочие атрибуты горбачевизма — не что иное, как перепевы старых диссидентских мотивов. Но что без Запада само правозащитное движение в СССР?… Советского диссидентства без Запада не могло быть так же, как не может родиться от женщины ребенок без известного участия отца. Имена Солженицына, Буковского или Щаранского остались бы лишь в памяти их сокамерников да в архивах КГБ, если б не фактор Запада. Без этого фактора не было бы ни диссидентской литературы, ни «хельсинских групп», ни отказников, ни Вацлава Гавела, ни Леха Валенсы. Все погребли бы братские могилы ГУЛАГа, о котором бы толком даже никто ничего и не знал, ибо не было бы ни «Архипелага ГУЛАГ», ни «Колымских рассказов». Запад посредством своих «радиоголосов», правозащитных организаций, выступлений президентов и сенаторов, эмигрантской прессы и пр. ловил малейший единичный лучик инакомыслия в советском царстве тьмы, пропускал его через увеличительное стекло правозащитной политической доктрины, объединял — и возвращал Советам в виде мощного прожектора, что в итоге доконало коммунистов»[216].