Страница 31 из 59
На следующее утро ситуация повторилась. Едва стало светать, репортер прошмыгнул мимо сонного постового и убежал. Капитан хотел было объявить тревогу, но тяпнув рюмку, решил поступить иначе. Оператор француза наизусть запомнил произнесенную им почти стихотворную абракадабру– "Nazhivtsa–tak–nazhivtsa".
До леса Левандо пробежал без происшествий. Снайпер выстрелил, когда сделавший круг корреспондент вновь показался на опушке. Застава к тому моменту была уже наготове. По месту, где заметили вспышку, ударили из всех орудий, что были в распоряжении пограничников. Бегун, разинув от восторга рот, наблюдал за тем, как стволы деревьев крошатся в мелкие щепки. В считанные секунды пограничники проделали в чаще новую просеку. За тем, что осталось от снайпера ночью сходила группа разведчиков...
– Salut! – Шарль издалека помахал Дэвиду рукой и затрусил в сторону развернутой неподалеку ПТС–ки телеканала "TV–V".
Задние двери фургона были распахнуты, а тарелка на крыше, как и положено, направлена на юг. Рядом возились коллеги Левандо – его техник и оператор. Эта передвижная телевизионная станция прибыла в Багдад своим ходом с первыми союзническими танками. Она позволяла почти мгновенно передать отснятый материал через спутник в любую точку мира или выйти с последними новостями в прямой эфир.
Дэвид подошел к фургону. Внутри находилась аппаратура для монтажа – маленький телецентр на колесах. Оператор Шарля собирал отснятый материал. Его пальцы быстро скользили по кнопкам и вращали шаттл. На записанные заранее слова корреспондента накладывались видеокадры.
– Слышали о взрыве на рынке позавчера? – спросил Левандо у Дэвида.
– Это где погибли 20 человек? – отозвался Дэвид.
– Двадцать два. Американская бомба. Якобы промахнулись. Мы копнули эту историю. Целью был бункер одной из саддамовских спецслужб, который находится через дорогу. Так вот – он целехонький до сих пор.
– Может, опять напутали с картами, – предположил Дэвид, – как тогда в Белграде с китайским посольством54.
– А вот и ничего подобного! Мои источники утверждают, что иракцы намеренно ставили радио–помехи. Может получиться un reportage très intéressant – очень интересный репортаж!
Левандо скорчил довольную гримасу.
Долгое пребывание в горячих точках делает журналистов циниками, – подумал Дэвид и мельком взглянул на мониторы. На левом изображение ускоренно двигалось: архивная съемка еще довоенного Багдада, по улице мимо шлагбаума проезжают белые внедорожники, на бортах крупные буквы "UN". На репортера снизошло озарение. Он вспомнил, где видел раньше седого европейца.
По–приятельски хлопнув Шарля по плечу, юноша бросился к стоянке такси.
В здание багдадского телецентра по журналистскому удостоверению его пустили незамедлительно. Из его аппаратных транслировали теле–сигнал для местных телезрителей. Кроме того при прежних властях отсюда в другие страны перегонялись все материалы зарубежных телекомпаний.
От бомбардировок комплекс почти не пострадал. Несколько выбитых стекол – не в счет. Точечным ударом была уничтожена лишь телевизионная вышка по соседству. После этого эфирное вещание саддамовского ТВ прекратилось.
Дэвиду был нужен архивный отдел на четвертом этаже. На уходящих за горизонт полках в пластиковых коробках здесь хранились все материалы, которые когда–либо снимали местные корреспонденты. Отдельное помещение было отведено под записи, которые иностранные репортеры передавали в свои страны. Никакой предварительной цензуре эти репортажи не подвергались, так как авторитарный режим всячески старался задобрить зарубежную прессу, но все они так или иначе просматривались местными спецслужбами.
В это сложно было поверить, но буквально за сутки Ирак превратился из одной из самых закрытых в информационном плане стран в одну из самых свободных. За пару фунтов теперь можно было получить доступ к чему угодно. Пожилой работник видеотеки порылся у себя в компьютере, распечатал длинное полотно с тайм–кодами и исчез в чреве хранилища. Вернулся он с горой коробок.
Дэвиду повезло. Нужные ему кадры нашлись при просмотре пятой по счету кассеты: в выезжающем из багдадской штаб–квартиры ООН внедорожнике сидел седой европеец. Его квадратный подбородок был чисто выбрит, но не было никаких сомнений, что это именно тот человек, которого репортер видел в машине возле музея. Журналист промотал запись чуть дальше: вот он в окружении своих коллег идет по какому–то производственному цеху – стройный, высокий, широкоплечий. Незнакомец снял очки: светло–голубые, как у лайки, почти прозрачные глаза, маленькие черные зрачки. Скандинав, может быть немец. Потомок викингов – сильный, коварный и должно быть неглупый.
Дэвид распечатал фотографию. Еще через минуту ее копия с написанной от руки просьбой найти все, что есть в открытых источниках об этом человеке, медленно выползала из факсимильного аппарата на шестом этаже редакции – здания из стекла и бетона в одном из районов Лондона.
История тянула на сенсацию. Один из международных наблюдателей, работавших в стране перед началом войны под эгидой ООН, использовал служебное положение в личных, преступных целях. Ведь кто такие были ооновские наблюдатели? Это несколько десятков, а в отдельные годы – и сотен человек, которые совершали инспекционные поездки, пользуясь неограниченными полномочиями. Мандат давал им право совать свой нос, куда угодно. Достаточно было лишь за пару часов уведомить власти о том, в каком направлении они едут. Никто не мог им помешать. Миссия искала оружие массового поражения. Иракский режим утверждал, что его у него нет. Обратное доказано не было, но война началась именно под предлогом уничтожения этих, так пока и не найденных арсеналов.
На выходе из телецентра Дэвида окликнули. Фарух сидел в своем "Форде" на противоположной стороне улицы.
– Дожидаешься клиентов? Здесь, в такую рань? – спросил журналист, садясь в машину.
– Дожидаюсь тебя.
Выяснилось, что помощник узнал, где искать Дэвида у знакомого таксиста, который и подвозил его сюда.
– А способ съездить в этом городе куда–нибудь так, чтобы об этом тут же не растрезвонили всему Багдаду, есть? – поинтересовался репортер.
– Конечно, есть: ездить со мной.
– Именно за это я тебе и плачу, но тебя не было возле "Палестины".
– И по уважительной причине. Я был в морге.
– А выглядишь, как живой.
– Я был в том морге, куда отвозили останки Латифа, перед тем, как передать их родственникам. Ты сказал, что парень прижимал то, что оказалось взрывным устройством, к груди. Я рассудил, что хотя бы часть одежды могла уцелеть. Он носил форменные брюки охранника.
– Продолжай.
– В брюках, как правило, бывают карманы, – не торопясь продолжил явно довольный собой помощник.
– Это я знаю, – нетерпеливо выпалил журналист, – но мы же не на курсах кройки и шиться. Что ты нашел?
– Записку. Точнее обрывок записки. Почти вся она сгорела, но можно различить подпись.
Фарух открыл бардачок и достал оттуда пакет с обугленным клочком бумаги.
– Заглавная "Р", затем "у" и "д". Последняя буква – "ф", – прочитал Дэвид.
– Рудольф, – выдвинул версию помощник, – от фамилии уцелела только заглавная "К".
– Отличная работа.
– За отличную работу полагается отличная оплата. С тебя – шестьдесят фунтов. Десятка – сторожу в морге, полтинник – мне на восстановление расшатанных нервов. Копаться в окровавленных тряпках – то еще удовольствие.
Спутниковый телефон ожил, когда они уже подъезжали к гостинице. Звонила Мия Бэйли. Она работала в отделе, который занимался поиском и проверкой фактов. Несмотря на молодость (ей не было еще и тридцати) девушка считалась одним из лучших специалистов в этой области. Дэвид подозревал, что мисс Бэйли неравнодушна к нему. Несколько раз она строила репортеру глазки и даже пыталась заигрывать. Ему же постоянно было некогда, и дальше обычного флирта дело у них все никак не заходило.