Страница 12 из 59
Лоцман отдал команду, и судно взяло левее. Маяк приближался. Теперь уже можно было даже различить фигуру копейщика, возвышавшуюся за частоколом рядом с горящей чашей. Парс уже знал, что в землях, куда приплыл он и его погонщики, для освещения используют удивительное топливо – черную пахучую маслянистую жидкость, которую черпают прямо из ям, вырытых в земле. Махаут оглянулся назад. Цепочка сигнальных огней по бортам судов стала не такой вытянутой, как раньше. Отставшие стали нагонять впереди идущих.
В том, что слоны обладают разумом, Парс не сомневался. Наблюдая за ними из засады, он много раз видел, как взрослые особи уничтожают определенные растения, вырывая их с корнем. Делали они это не ради забавы. Под прополку попадали либо ядовитые, либо горькие на вкус побеги. Стадо уничтожало сорняки, расчищая пространство для тех трав, кустов и деревьев, которыми оно привыкло лакомиться. Ни одно другое живое существо, кроме людей, так не поступало.
Племя, приютившее сироту, занималось приручением диких слонов и превращением их в слонов боевых. Мальчик постепенно перестал панически бояться этих огромных животных. Однажды он стал свидетелем того, как взрослый самец угодил в ловушку. Ее вырыли на тропе специально для отлова молодняка. Невысокое животное, попавшее в яму в форме конуса, не могло самостоятельно взобраться наверх. Этот же статный красавец вырвался из западни, но при этом подвернул ступню. Он страдал, его качало из стороны в сторону, и каждый шаг давался с болью. Слоны не могут ходить на трех ногах, и раненный зверь был вынужден опираться на поврежденную конечность. Яростный рев разнесся над джунглями.
Новые соплеменники Парса издали наблюдали за беднягой. Взрослый слон им был не нужен – такого уже никогда не заставишь подчиняться. Приручению поддаются лишь молодые особи в возрасте до четырнадцати лет, а вообще–то, чем моложе – тем лучше. На подмогу искалеченному прибежали три самки. Одна из них угрожающе растопырила уши, наклонила голову, подняла хобот и сделала несколько шагов в сторону двуногих. Посыл бы понятен: не смейте приближаться. Двое других прислонились с боков к раненому, и вся троица заковыляла в сторону леса. Восторгу Парса не было предела: ни грозные львы, ни хитрые шакалы, ни благородные гималайские медведи, ни дерзкие мангусты так не поступали. Да, они защищали свое потомство от зверей или людей, некоторые охотились стаями, но никто из них никогда не приходил на помощь попавшему в беду сородичу.
Тот взрослый самец выжил. Парс встречал его позже: он так и продолжал прихрамывать. Прошли годы и из непонятных и вселяющих ужас тварей, слоны превратились для мальчика в непростых, но преданных друзей. Пять лет назад после смерти человека, заменившего ему родителей, Парс стал главой племени. Его признали лучшим махаутом, и теперь он вместе с другими погонщиками направлялся в далекую страну по призыву грозного, но очень богатого царя. Деньги за 15 боевых слонов обещали огромные. Половину из них они уже получили. Остальное заплатят по прибытии в Вавилон — город, прекраснее которого, как рассказывали, нет и никогда не было на свете.
Темнота окутала корабль со всех сторон. Берега скрылись из виду. Маяк остался позади. Караван шел плотным строем. Вдруг где–то далеко впереди полыхнуло. Свет озарил пологий левый берег и скалы на правом. Лоцман, дремавший на носу, вскочил и что–то закричал. Гребцы замерли.
– Назад! – услышал Парс знакомое слово. За месяцы плавания он уже стал неплохо понимать персидскую речь.
Сигнальщики на корме стали размахивать факелами. Какое–то время судно еще двигалось по инерции. Спустя минуту–полторы послышался приглушенный расстоянием раскат грома, а еще через несколько мгновений огромная волна обрушилась на корабль. Массивное судно накренилось и стало вращаться. Трещал каркас, кричали люди, ревели слоны. Корму задрало вверх. Шедшее позади судно завалилось на бок. Мощный, непонятно откуда взявшийся на спокойной реке, поток нес их прямо на скалы.
Индус вскочил на ноги и, балансируя на пляшущей под ним палубе, бросился к трапу. Слоны метались каждый в своем небольшом ограниченном канатами загоне. Первый — Хан, любимец Парса, беспорядочно бил бивнями по переборкам. Второй — по кличке То–тэ – поджал хвост и обезумевшими глазами смотрел на вожака. Погонщики и их помощники – все четверо были здесь же. В трюм хлынула вода.
– Канаты! – коротко приказал Парс.
С толстыми веревками удалось справиться довольно быстро, но путь к спасению был отрезан деревянной переборкой, возведенной уже после того, как слонов погрузили на корабль. Ее должны был разобрать лишь после прибытия к месту назначения.
Индус вспомнил, как на родине, в порту Бхарукаччха животные наотрез отказывались подниматься по трапам. Хан уперся, и сдвинуть великана никак не удавалось. Остальные смотрели на лидера и на команды не реагировали. Парс долго поглаживал слона по хоботу, чесал за ухом и шептал: «Мы вернемся, обязательно вернемся, я обещаю тебе».
Подчиненные изумленно взирали на начальника. И вожак поверил. Он мотнул головой, сделал один шаг по сходням, другой и скрылся в трюме. Его примеру последовали и остальные.
Теперь получалось, что махаут не сдержал своего слова. Вода поднялась до колен. Хан бросался из стороны в сторону. Парс отдал животному короткую команду – послушается ли? Послушался. Слон согнул правую ногу. Индус запрыгнул сначала на нее, затем на шею. Прокричал еще пару приказов. Мощными, но короткими ударами бивней, уже без истерики, методично Хан начал крушить преграду. В стороны летели обломки толстых досок. Судно продолжало вращаться. Вода затопила трюм на две трети. Другие погонщики хватались за спины слонов, пытаясь удержаться на поверхности.
Брешь быстро расширялась, но вода прибывала еще быстрее. Повинуясь еще одной короткой команде, Хан сделал полшага назад и рванул вперед. Через мгновение он, расшвыривая в стороны куски переборок, выскочил на палубу. Второй самец бросился за ним, но едва он вырвался наружу, как судно переломилось надвое. Огромный водоворот поглотил обломки корабля, а вместе с ним людей и животных.
Глава VII. Ферзан
Молвил и снова стрелу он спустил с тетивы своей крепкой...
Гомер, «Илиада»,
пер. В. Вересаева
По дну опустевшего водохранилища бродили крестьяне и голыми руками собирали трепыхавшихся в илистых лужах сазанов. Груду камней и балок, из которых была сложена плотина, разметало в стороны так, что часть обломков лежала на расстоянии в сотню шагов. Пахло серой.
Ферзан – в прошлом ученый, а сейчас командир тысячи бессмертных9 вынул из колчана стрелу. Череп этого довольно молодого еще чиновника был сильно деформирован. Сначала при рождении повитуха прихватила голову будущего тайного царского советника щипцами так, что над надбровными дугами образовались вмятины. А затем, уже в юном возрасте, ему сломали нос, от чего он стал острым и немного загнутым вверх.
Десять солдат с захваченного маяка стояли на коленях – начальник караула впереди, остальные за ним. То ли от перенесенного ночью ужаса, то ли от одного вида высокого начальства все они выбивали зубами мелкую дробь. У многих текли слезы. Рядовые боялись даже оторвать взгляд от земли, а старший может и рад был бы вперить взор в песок, но не мог. Обеими руками он крепко держал голову.
Это Макута постарался, – улыбнулся Ферзан. В пыточном искусстве его верный слуга и телохранитель был истинным художником. Использовал один из своих любимых приемов: сделал провинившемуся командиру караула надрез с двух сторон шеи. Тут главное, – любил рассуждать Макута, – не задеть крупные сосуды, иначе дух из тела вмиг вместе с кровью улетучится. Рассекать нужно только мышцы — те, что поддерживают голову на плечах. Тут уже арестованному никуда и не деться: опустит руки, хребет вмиг переломится.
На войне Макута таким образом доставлял вражеских командиров. Проберется в чужой лагерь, захватит заложника, обездвижит, разрежет мышцы, объяснит, что будет, если руки отпустить, и остается только подгонять обреченного острием копья или кинжала. Бежали все как последний раз в жизни, спотыкались, но башку держали цепко.