Страница 10 из 19
- Ну, я готова, - сказала Анна Егоровна. - Раненому ухода не требуется. - Она посмотрела на Степкино лицо и пробасила: - Дьявольщина! На выходном отверстии уже соединительная ткань.
Для нас это была китайская грамота. Сур спросил:
- Доктор, вы не ошибались, когда установили… гм…
- Смерть? Голубчик, это входит в мойкруг специфических навыков. - Она язвительно ухмыльнулась. - Но предположим, я ошибалась. Бывает. А вот чего не бывает: за сорок минут, прошедших от одного осмотра до другого, свежая рана приобрела вид заживающей, трехдневной давности. Поняли?
- Нет, - сказал Сурен Давидович.
- Признаюсь, и для меня сие непонятно. Да, вот еще, посмотрите…
Мы придвинули головы. На клочке марли докторша держала овальный кусочек такого же материала, из которого был сделан бластер. Серый с зеленым отливом или зеленый с серым - он все время менялся и был похож на травяного слизняка.
- Это было прикреплено к твердому небу раненого, вдоль.
- Как прикреплено? Боже мой… - простонал Сур.
- На присоске. У вас найдется коробочка?
Степка нырнул под стол, выудил пустую коробочку из-под мелкокалиберных патронов. «Слизняк», положенный на дно, сразу прихватился к нему - прилип.
- Оп-ля! - сказала Анна Егоровна. - Класть в вату не требуется. Прячь в карман, Алеша. Через пять минут я подгоню машину.
Я спрятал «слизняк» в карман. Докторша пожала руку Сурену Давидовичу:
- Ну, держитесь. Учтите, спустя полчаса он может и подняться. Честь имею…
- Какая женщина! - потрясенно сказал Сур. - Гвардейцы, вы познакомились с русской Жанной д'Арк!
В этот момент на меня накатило. Если с вами не случается, так вы и не поймете, как накатывает страх в самое неподходящее и неожиданное время. До пятидесяти пяти минут двенадцатого я не боялся, а тут меня затошнило даже. Мы со Степаном привыкли всегда быть вместе. И вдруг - уезжать. Я сказал:
- Не поеду никуда.
- Вот еще какой! - сказал Степка.
- Почему я должен ехать? Я останусь с Суреном Давидовичем!
- Ты лучше расскажешь, у тебя язык хорошо подвешен, - уговаривал Сур.
- У всех подвешен! - отругивался я. - Не поеду!
- Боевой приказ, - сказал Сур. - Выполняй без рассуждений.
Я вздрогнул. У моей ноги заговорил очень тихий, очень отчетливый голосок: «Пятиугольник двести! Вернись к „посреднику“». Пауза. Потом снова: «Пятиугольник двести! Вернись к „посреднику“».
Степка зашипел:
- Рация. Понял? Федька с поляны докладывал. Понял? Опять геометрия - пятиугольники!
Я выудил эту штуку из кармана. Она пищала: «Пятиугольник двести, отвечай». И сейчас же на полтона ниже: «Пятиугольник, говорит Угол третий. Я иду к тебе».
- Киселев, - с тоской произнес Сур. - Ну ладно, Киселев…
Его обмякшая фигура вдруг распрямилась. Он выдернул из шкафа боевой пистолет «Макарова», сунул за пазуху, запер шкаф, оттиснул печать на дверце, ключи бросил Степке, выхватил у меня «слизняк» и переложил его в железную коробочку из-под печати, сунул ее в мой нагрудный карманчик и рявкнул еще неслыханным нами голосом:
- Алексей! Бегом! Перехвати доктора у гаража, сюда не возвращаться! Степан! Наблюдать снаружи, не вязаться! Марш!
Он, задыхаясь, протащил нас по коридору, выкинул наружу и захлопнул дверь. У меня в руках был бластер в чехле для чертежей.
Я «инфекционный больной»
- Ну, выполняй приказ! - выговорил Степка, сильно морща нос и губы. - Выполняй!
- А ты?
Он выругался и побежал. Шагах в двадцати он обернулся, крикнул: «Иди!» - и побежал дальше, Я понял, куда он бежит, - к пустой голубятне, посреди двора. Я, кажется, заревел. К гаражам явился с мокрой физиономией - это я помню. Из третьего или четвертого кирпичного гаражика выползал серый «Москвич», мирно попыхивая мотором. Анна Егоровна, как была, в халате, сидела за рулем. Она открыла правую заднюю дверцу, и я влез в машину.
- Вытри лицо, - сказала докторша.
Я полез в карман за платком.
- Погоди, Алеша. Знаешь, не вытирай. Так будет лучше.
Я не понял ее. Тогда она объяснила:
- Видишь, я в халате? Везу тебя в районную больницу. У тебя сильно болит под ложечкой и вот здесь, запомни. Ложись на заднем сиденье, мое пальто подложи под голову… Погоди! Этоспрячь под мое сиденье.
Я положил бластер под сиденье и лег. Наверно, у меня был подходящий вид для больного - докторша одобрительно кивнула.
- Больше ничего не произошло, Алеша?
- Произошло. Киселев идет к Рубченко на выручку.
- Ты видел его?
- Нет. Маленькая штука заговорила…
- Понятно, - перебила Анна Егоровна. - Держись.
Мы поехали. От гаражей сразу налево, пробираясь по западной окраине, в обход города. Так было немного ближе, и дорога ничуть не хуже, чем мостовая на улице Ленина, и все-таки я знал: мы нарочно объезжаем город. «Лежи, друг, лежи», - приговаривала Анна Егоровна. За последним домом она поехала напрямик, по едва просохшей строительной дороге, чтобы миновать пригородный участок шоссе. Потом сказала: «Садись». Я сел и посмотрел в заднее окно. Город был уже далеко. Окна домов не различались, крошечные дымки висели над красным кубиком молокозавода.
- В сумке еда, - сказала докторша, не оборачиваясь. - Поешь.
- Не хочется, спасибо.
- Откуси первый кусок - захочется.
Я послушался, но без толку. Еле прожевал бутерброд, закрыл сумку. И трясло здорово - она так гнала машину, что ветер грохотал по крыше.
- А гараж вы нарочно оставили открытым? - спросил я.
- А наплевать! Ты смотри, чтобы твой властер не шарахнул из-под сиденья.
- Нет, Сур его хорошо запаковал. Маленькую штуку тоже - в стальную коробочку.
- Чтобы не разговаривала? Догадлив твой Сур… Как его звать по-настоящему?
Я сказал.
- Армяне - хороший народ… Но подумай - никого не обгоняем, уже восемь километров проехали!
Я возразил, что обгоняли многих. Анна Егоровна объяснила, что все эти грузовики идут по окрестным деревням, а в райцентр или на железную дорогу никто не едет. Откуда она знает? Водительский глаз. Она тридцать лет ездит, с войны.
Так мы разговаривали, и вдруг она сказала:
- Ложись и закрой глаза. Дыши ртом, глаза не открывай. Приехали, кажется…
- Глаза для чего?
- Для больного вида.
«Уй-ди, ох, уй-ди…» - выговаривал гудок. Потом провизжали тормоза, и Анна Егоровна крикнула:
- Попутных не беру - инфекционный больной!
Ответил мужской голос:
- Проезд закрыт. На дороге авария.
- Я объеду. Ребенок в тяжелом состоянии.
- Проезд закрыт до семнадцати часов.
Вмешался второй мужской голос:
- Извините, доктор, - служба. Мы бы с милым сердцем пропустили, так начальство нас не помилует…
Первый голос:
- Что разговаривать, возвращайтесь! В Тугарине хорошая больница. Пока проговорите, мальчишка и помрет.
Анна Егоровна:
- Покажите ваше удостоверение, сержант. Я должна знать, на кого жаловаться в область.
Второй голос:
- Пожалуйста, пожалуйста! Мы бы с милым сердцем!
Новый мужской голос:
- Доктор, не подхватите до города? Они меня задержали, и мое моточудо испортилось от злости.
- Не могу, голубчик… - флегматично проговорил бас Анны Егоровны. - У меня больной. Жиклер продуйте… Сержант, гарантирую вам взыскание.
Кто-то отошел от нашего «Москвича» - стало светлее. Тогда третий голос зашептал:
- Доктор, я знаю объезд через Березовое… В район требуется, хоть вешайся… Возьмите, я иммунный.
- А машину бросите?
- Жениться еду, не до машины. Отбуксируют эти же, я им трояк дам! - торопился голос.
- В детстве чем болели? - спросила Анна Егоровна. (Я чуть не прыснул.)
- Свинкой, ветрянкой, этой… коклюшем…
- Договаривайтесь о машине, только быстро! - И после паузы: - Алеша, ты лежи. Если я чихну, начинай стонать… Давайте, давайте!
Передняя дверца хлопнула, солнце с моих ног перебралось на голову - мы ехали обратно.