Страница 48 из 148
Весь курс Дени одолел за три семестра да еще успел в это время идентифицировать и вовлечь в Группу троих оперантов. Девятнадцатилетнего повесу Жерара Трамбле, долбившего гранит на вермонтских залежах и ни сном ни духом не ведавшего о своей субоперантности. Гордона Макалистера, который в свои двадцать шесть выращивал картофель на отцовской ферме в Мэне и смутно подозревал в себе некую чудинку, но старался ее не обнаруживать, будучи послушным сыном и добрым пресвитерианином (кстати сказать, он единственный из окружения Дени предпочел физику психологии и психиатрии). И наконец, самого «пожилого» члена Группы — Эрика Бутена; этот уже десять лет служил механиком в манчестерском филиале Форда, но тоже поддался влиянию и в тридцать лет поступил на первый курс Дартмутского колледжа, чем несказанно расстроил своего босса, поскольку во всем Нью-Гемпшире не было человека, умевшего с такой точностью диагностировать неполадки в моторах.
В июне 1980 года под аплодисменты благожелательно настроенной части клана Ремилардов Дени удостоился степени бакалавра гуманитарных наук. А в восемьдесят третьем, едва ему исполнилось шестнадцать, получил степень бакалавра медицины. Тут уж на церемонии, кроме Солнышка, присутствовали и восемь ее детей, включая новорожденную Полин. В Хановер также прибыли двадцать четыре других Ремиларда, дабы отпраздновать триумф семейного гения. Дон предусмотрительно заболел гриппом, а подросток Виктор остался дежурить у его постели, однако их отсутствие не вызвало особых сожалений.
Подобно своим единомышленникам, Дени в бытность студентом тщательно скрывал свою исключительную одаренность, но втайне продолжал изыскания. Дотошный Митч Лозье быстро навострился отслеживать новых субоперантов, помогая формировать и расширять североамериканское ядро. Дени отработал три года по распределению в Центре душевного здоровья, входящем в составе колледжа, и одновременно защитил докторские диссертации по психологии и математике (последняя — с кибернетическим уклоном). Его успехи привлекали внимание широкой общественности, кое-кто из анонимных благодетелей даже финансировал небольшую лабораторию по исследованию экстрасенсорных сил, которую Дени основал и возглавил после защиты обеих диссертаций.
Работе в этой скромной лаборатории он отдал следующие три года. И все, как один, члены Группы после окончания учебы и стажировки без колебаний пожертвовали материальным благополучием ради развития новой науки. Занимаясь своей пионерской деятельностью, Дени опубликовал целый ряд крайне осторожных статей, тем не менее снискавших ему определенную «паблисити», которая могла роковым образом сказаться на его жизни и карьере. Однако Бутен и Макалистер, «штатные» вышибалы лаборатории, решительно пресекали многочисленные происки средств массовой информации. А самым настойчивым давала от ворот поворот администрация медицинского факультета, по достоинству ценившая уникальный талант Дени.
Но журналисты не сдавались. Особенно упорные пробовали подступиться к отцу выдающегося ученого и, как следовало ожидать, были покрыты отборным двуязычным матом. Дона тем временем уволили с целлюлозно-бумажной фабрики за беспробудное пьянство, он основал свое собственное дело — небольшое предприятие по заготовке леса — и взял подручным Виктора, выросшего в здоровенного и очень злобного верзилу. Попытки Дени привлечь брата в кружок оперантов не имели успеха. С годами Виктор закалил не только принудительные способности, но и ненависть к старшему брату. Разумеется, он и слышать не хотел о высшем образовании и парапсихологических исследованиях. Его даже из средней школы исключили, после чего он и стал помогать отцу на делянке.
А доктор Дени Ремилард, заслужив репутацию самого перспективного психолога Соединенных Штатов, был в 1989 году принят на медицинский факультет Дартмутского колледжа как заведующий кафедрой психиатрии (парапсихологии). В двадцать три года он совсем отдалился от семьи и посвятил себя делу, заполнявшему всю его жизнь… до тех пор пока на первом этапе Метапсихического мятежа этот великий ум не был потерян как для человечества, так и для Галактического Содружества.
5
Алма-Ата, Казахская ССР, Земля
18 января 1984
Из толпы, собравшейся на катке Медео, только старый Петр Сахвадзе почувствовал землетрясение. Слабый сейсмический гул заглушали звуки вальса из «Евгения Онегина» и визг детей. Правда, стенки стоящей в чаше катка ярко расписанной и утепленной юрты слегка заколыхались, а сверху заплясала кисточка из конского волоса, но такое вполне могло произойти и от ветра, порой налетавшего с Заилийского Алатау.
И все же Петр сразу понял.
Он недавно переехал в большой среднеазиатский город Алма-Ата к дочери Тамаре, зятю Юрию и троим внукам после десятилетней ссылки в Улан-Удэ, где лечил психику бурят-монголов. В этот зимний день, исполняя обязанности деда, Петр привел на каток девятилетнего Валерия, семилетнего Илью и четырехлетнюю Анну. Идти не хотелось: два дня его мучили головные боли, но, боясь огорчить детей, еще не успевших полюбить вновь обретенного деда, он притворился, что ему лучше. Медео — каток мирового класса, даже в самые суровые холода здесь можно почти налегке кататься — так умно он расположен. Детишки тут же влились в шумную толпу, высыпавшую на лед, а Петра оставили на трибуне в первом ряду.
Он скрючился на скамье, лелея нестерпимую боль в висках; несмотря на привезенные из Сибири меховой тулуп и ушанку, ему было зябко. Потягивая мятный чай из термоса, он жалел себя и думал, не ошибка ли с его стороны дать себя вызволить из ссылки. Улан-Удэ, конечно, не ривьера вроде Сочи, но бурят-монголы — народ приветливый, доброжелательный, а таинства их шаманов не носят политической окраски в отличие от деятельности Тамары и ее бескомпромиссного мужа-поляка.
Боль усилилась, к горлу подступала дурнота. Петр было подумал, что его бедный череп сейчас треснет, но тут зрение начало играть с ним странные шутки. Облитые солнцем белоснежные холмы, обступающие стадион, вдруг озарило какое-то неестественное зеленое сияние, а островки голого камня приобрели зловещий фиолетовый оттенок. Он ощутил легкую вибрацию почвы, громко застонал и ухватился за скамью, чуть не уронив термос.
И вдруг — о чудо!
Боль исчезла. Его окутала странная аура. Одурманенный мозг все разом осознал. Землетрясение! Такие ощущения он испытал уже дважды: в шестьдесят шестом, на той злосчастной конференции психиатров в Ташкенте, и совсем недавно, в прошлом году, когда слабые толчки были зарегистрированы в районе озера Байкал.
Совпадения быть не может. Не иначе экстрасенсорика. И Петр крикнул:
— Видите, дети! Выходит, я такой же, как вы!
Голова закружилась. Петр на миг потерял чувство реальности до тех пор, пока не услышал над ухом взволнованный голос Валерия, старшего внука:
— Дедушка! Тебе плохо? Ты звал нас?
Из репродукторов неслась веселая музыка. Двое мальчиков и их маленькая сестренка в ярких курточках и вязаных шапочках с помпонами изумленно взирали на него темными расширенными глазами. Увидев озабоченные лица детишек, к нему подкатили и взрослые; упитанная женщина в синем лыжном костюме спросила:
— Что с вами, товарищ?
— Ничего, все в порядке. — Петр сквозь силу улыбнулся. — Задремал, понимаете, и чуть с лавки не свалился. Старость не радость.
Посторонние вернулись на каток, а внуки придвинулись еще ближе. Петр уловил быстрый обмен телепатическими репликами. Лица у мальчишек сделались отрешенными, пугающе взрослыми. Маленькая Анна потянулась к деду ручонками в варежках; ее румяные щеки были похожи на яблоки апорт, какими славится Алма-Ата.
— Дедушка, твоей голове лучше?
— Гораздо лучше, ангел мой. И мне кажется, я сделал удивительное открытие.
В голосе Ильи зазвучали обвиняющие нотки.
— А зачем тогда ты нам кричал? Да еще передал какой-то странный образ.
— Вы не почувствовали, как дрожит земля? — спросил Петр. — Было землетрясение, я его ощутил не столько телом, сколько умом.