Страница 82 из 87
— Но, Дино, ну зачем нам жениться? Пусть все остается как есть, ведь нам так хорошо.
328
Скука
Однако я с фанатическим упорством продолжал цепляться за идею брака, может быть потому, что она не хотела о ней и слышать.
— А если я разрешу тебе встречаться с Лучани или с кем угодно; если ничего не переменится, а вернее, если все переменится только к лучшему; если вместо того, чтобы жить в жалкой своей квартире вместе с родителями, ты будешь жить на этой вилле со мной — какой смысл тебе отказываться? Из-за чего ты отказываешься?
Она решительно сказала:
— Я не хочу выходить замуж, вот и все. — Потом соскользнула с моих колен и, потянув за руку, добавила: — Ну идем же, займемся наконец любовью.
Механически, почти нехотя я встал и последовал за ней. И тут случилась смешная вещь: брюки, в которых Чечилия, оказывается, расстегнула ремень, свалились с меня, и я в них запутался. Вне себя от ярости я заорал:
— Не хочу я заниматься любовью! Я хочу знать, почему ты не хочешь стать моей женой.
Она посмотрела на меня, потом вдруг сказала каким– то странным, многозначительным тоном:
— Как хочешь. Но если не сегодня, то следующий раз будет не так уж скоро.
— Почему?
— Я не хотела говорить, боялась, что ты рассердишься. Я собиралась бросить тебе открытку, из которой ты все узнал бы. Но может быть, это даже лучше, что ты узнаешь прямо сейчас. Завтра утром мы с Лучани уезжаем на Понцу*. Недели на две.
Я и так уже был вне себя. Но эта новость удесятерила мою ярость, поскольку объяснила наконец все сегодняш
* Понца — остров в Тирренском море.
329
Альберто Моравиа
нее поведение Чечилии. Она решила на пару недель поехать с Лучани на Понцу и поэтому, только поэтому, чтобы как-то меня ублажить, согласилась провести со мной целый день; поэтому, только поэтому она предложила мне сейчас заняться любовью; и наконец, как это ни странно, поэтому и только поэтому она отказалась стать моей женой. К этому времени я уже достаточно знал Чечилию и имел случай убедиться в ее полном ко всему равнодушии и абсолютном отсутствии воображения. Я знал, что она не в состоянии думать больше чем об одной вещи сразу и выбирает всегда ту, которая ближе, доступнее и потому кажется ей привлекательнее. Так вот, поездка с актером на Понцу была ближе, доступнее и потому привлекательнее, и ради этой поездки она, не задумываясь, отказывалась от предложения, которое в другой момент, может быть, и приняла бы.
Я внезапно заметил, что эта новость причиняет мне острую боль, и если недавно я во что бы то ни стало хотел, чтобы она вышла за меня замуж, то теперь я был готов удовольствоваться тем, чтобы она отказалась от поездки.
— Не езди, — умоляюще сказал я.
Она не ответила, подошла к кровати и медленно, с выражением спокойного удовлетворения улеглась; спиной откинулась на подушки, одну ногу вытянула вдоль кровати, другую свесила — в точности как Даная на картине. Разматывая полотенце, она сказала:
— Почему ты все время думаешь о том, что будет? Иди лучше сюда, ко мне!
— Я не хочу, чтобы ты уезжала!
— Но мы уже заказали комнату.
— Ну и что? Скажи Лучани, что плохо себя чувствуешь и не езди.
— Это невозможно.
330
Скука
— Почему?
— Потому что мне хочется на Понцу, и я не понимаю, почему я должна отказаться.
— Если ты не поедешь, я сделаю тебе подарок.
Она кончила разматывать полотенце и лежала теперь обнаженная, выставив грудь и раскинув ноги, с детским любопытством разглядывая балдахин у себя над головой. Продолжая его рассматривать, она рассеянно спросила:
— Какой подарок?
— Все, что захочешь.
— Ну например?
— Например, много денег.
Ее большие темные глаза устремились на меня с выражением сомнения и некоторого удивления:
— И сколько бы ты мне дал?
Я взглянул на нее, и вдруг в голову мне пришла мысль, подсказанная сходством ее позы с позой Данаи на картине. Я сказал:
— Я отдам тебе все деньги, которые понадобятся для того, чтобы всю тебя покрыть ими с головы до ног.
— Как это?
— А вот так: ты будешь, не шевелясь, лежать на постели, а я покрою тебя ассигнациями с головы до ног. И если ты не поедешь на Понцу, я отдам тебе все эти деньги.
Она засмеялась, польщенная и заинтересованная не столько даже самим предложением, сколько новизной предложенной ей игры.
— Какие странные мысли приходят тебе в голову!
Я сказал, сознавая, что говорю неправду:
— Эти мысли художника.
— А потом, где ты возьмешь столько денег?
— Погоди-ка.
331
Альберто Моравиа
Я
встал, побежал в ванную и быстро проделал то, что много раз уже проделывал в своем воображении: сдвинул плитки, обнажил дверцу сейфа, набрал на диске шифр, который знал наизусть. Делая все это, я молил Бога, чтобы деньги там были. Если их не будет, подумал я, я покрою Чечилию ценными бумагами, которые в конце концов то же самое, что деньги, как часто объясняла мать.
Но деньги были. Как обычно, поверх двух-трех рулонов ценных бумаг лежал набитый до отказа хорошо мне знакомый красный конверт. Я распечатал его, вынул все, что там было, и вернулся в комнату. Когда я шел к кровати, Чечилия бросила на меня взгляд, который показался мне поистине мифологическим: именно так должна была смотреть Даная, когда первая золотая монета упала в ее лоно. Я сказал, улыбаясь:
— А теперь ложись.
Она легла, глядя на меня с радостным любопытством, хотя и несколько, как мне показалось, взволнованная. Пачка денег, которую я вынул из конверта, была толстая. Я подсчитал: там оказалось пятьдесят банкнот по десять тысяч.
Начал я снизу, символически расстелив на черном курчавом лобке одну хорошо разглаженную ассигнацию. Потом поднялся выше и покрыл ассигнациями белый детский живот, тонкую талию, красивые смуглые груди — по одной банкноте на каждую. Одну ассигнацию обернул вокруг шеи, четыре положил на плечи, четыре на руки. Потом спустился ниже живота и покрыл ассигнациями ноги вплоть до маленьких ступней. Чечилия следила за этой операцией сначала по-детски серьезно, потом вдруг начала смеяться нервным неудержимым смехом. Я с надеждой подумал, что это похоже на смех женщины, решившей наконец уступить поклоннику, кото-