Неудавшаяся история

— Объясни, почему от тебя не пахнет ведьмой? Точнее — не всегда.

— Я помылась, — смутилась я, заглядывая в костер. Лицо припекало, глаза щурились от жара.

— Дело не в наружном запахе. Внутренний. Знаешь, нас в ордене с детства поили снадобьями, после которых вонь ваших способностей стала особо различима. А ты не пропахла ею насквозь, разве что изредка... он будто чадит. Иногда тухнет; после — разгорается. Если такое возможно.

— Так плохо, что я не пахну всякой мерзостью?

— Нет, просто неправильно.

И на сей непонятной ноте короткая беседа завершилась. Радислав пожелал мне "спокойного утра" и заснул, едва устроившись на лежанке.

Я осталась в одиночестве. Очистила котелок с помощью чар, развернула карту дорог и придавила её уголки камешками.

Вчера мы находились здесь. Ноготь уткнулся в восточную часть. По Торговому тракту путь займет день-другой. Палец прочертил линию от точки с надписью "Выгодск" до примерной остановки. Чуть помедлив, добрался до участка, где придется оставить широкую дорогу и съехать к тропинкам. После — в лес. И напоследок — к болоту. Его зеленоватая клякса образовалась около западного края страны. За болотом находились лишь высоченные Пограничные горы, которые оправдывали название, потому как проводили граничную полосу с варренской Галаэйей.

О принадлежности данных гор к какому-либо государству столетиями спорили жадноватые соседи, но в итоге те плюнули на высоченную гряду камней, начисто лишенную полезных ископаемых, и щедрым жестом вручили их нам. Правитель Рустии старательно размышлял, что делать со свалившимся на него "подарком", да так и не определился. Работы в горах не ведутся — добывать нечего, — посему огромное множество пещер остаются неизученными, а народ не особо рвется в первопроходцы. Всякий знает, насколько неблагодарное это занятие, ведь из пяти ушедших добровольцев хорошо, если вернется хотя бы полтора.

Меня всегда манила таинственность остроконечных шпилей, впивающихся в облака. Казалось, будто тучи зацепились за макушки гор и силятся слезть с них. Я мечтала побывать там, побродить среди узких дорожек и забраться наверх, чтобы насладиться высотой. Увидеть всю страну, кажущуюся оттуда рассыпанными крупинками городов, лесов, озер. Но ведьма твердила, что мне там не место, запрещала приближаться к горам и грозилась проклятьем за ослушание приказа. Она всегда исполняла обещания, и я оставила грезы о подъеме ввысь.

Воспоминания накатили тяжелой волной.

Нет, ну как завести разговор с ней? "Здравствуй, познакомься с охотником на ведьм и ненавистным тебе представителем варренов"?  Я представила, как в тусклых сероватых глазах учительницы вспыхивает жадный огонь. Я не смогу противостоять ей, а ребята — защититься. Нет. Она не узнает, кто пришел со мной. Невелика проблема: пойду одна.

Мужчины бесстыдно дрыхли. Скучающая женщина, перелопатив сумки, перебрав вещи и выбросив всякую ерунду из кармашков, страдала да придумывала коварный план побудки негодников.

Заворочался Лис. Я взяла камушек размером с ноготь и, высунув от сосредоточенности язык, прицелилась. Камень ударил по лбу. Лис подскочил на лежанке.

— О, — бесхитростно восхитилась я, — не спишь?

— Видимо, нет. — Варрен уселся рядом с шипящим пламенем. — А не легче ли было позвать?

— Будить спящего человека? Да ты за изверга меня держишь?!

Я неискренне возмутилась, но Лис болтовней не проникся.

— Ну-ну. В следующий раз я тоже в тебя чем-нибудь кину. Непременно мертвым и облезлым.

Угроза могла бы напугать, если б варрен частенько не обещал придушить меня, обезглавить и закопать заживо.

Лис принюхался к блестящему чистотой котелку и почесал затылок.

— Поесть нечего?

— Осталась щепотка крупы.

— Крупа — не каша, — глубокомысленно заметил друг. — Её бы ещё приготовить.

И он, перехватив котелок, направился к реке. Когда вернулся, я залебезила:

— Ой, неужели ты приготовишь обед? — Ресницы восторженно захлопали. — Ой, да не мучился бы.

— Могу передать данную честь тебе. — Лис с язвительной улыбкой выдал остатки пшенки.

Я зарделась и помотала волосами.

— Моя ты хозяюшка. — Варрен попытался потеребить меня за щеку, но я успела увернуться и отвесить расшалившемуся другу увесистый подзатыльник. — Поговорим о насущном?

— О чем?

— Например, расскажи, откуда у тебя поистине безумное мышление?

Я не знала, что и думать: то ли мне отвесили тонкий комплимент, то ли банально оскорбили.

— М?

— Начнем вот с чего: каким образом ты докумекала, что огромные крысы из погреба боялись крика? Это лишено здравого смысла! И не лезь в кашу!

Я подула на обожженный палец.

— Та ситуация вполне объяснима. При первой встрече с ними я испугалась, вот и завопила. Помогло ведь.

— Мне не понять.

— Тебе и не обязательно — просто следуй. — В голосе появились знакомые, радиславины, нотки. — Что не устраивает?

— Он. — Друг ткнул на Радислава.

Тот пробубнил что-то во сне и перевернулся на живот. Мужчина не выглядел хмурым охотником и великолепным наездником. Скорее — уставшим человеком, который впервые за долгое время смог подремать.

Спящий человек бесконечно интересен. Он не только беззащитен внешне, но и приоткрывает свой характер. Я, например, считала себя этакой притомившейся красавицей с гобеленов, пока не узнала от Лиса, как люблю пускать слюни и обиженно сопеть, о чем-то вещая собственным сновидениям.

Охотник и во сне умудрялся нервничать. Он был напряжен. Недовольно кривил губы.

— Ты имеешь что-то против Радислава?

— Для чего ты потащила его с нами? — вкрадчиво полюбопытствовал Лис. — Ему на роду сказано убить тебя, ведьму, любым доступным способом.

— О, ты преувеличиваешь. — Моя уверенность потонула в озлобленном взоре собеседника.

— Слава, бес тебя подери! С таким не шутят!

— Про тебя тоже говорили: "Плохо смотрит", — парировала я.

В каше, к моему стыду, не оказалось ни мушек, ни песка или камешков, ни палой листвы. Идеально посоленная рассыпчатая крупа. Ее хватило ложек на семь, а дальше я горько посасывала ложку и подумывала, не облизать ли котелок.

Лис, прожевав, продолжил:

— И не зря говорили. Но я сдался из-за дружбы и... камня, — вынужденно согласился варрен. — А кто знает, что возомнил охотник? У него нет причин доверять тебе.

— Не забывай, я — чародейка.

— Не забывай, — передразнил Лис, — меч у горла действеннее любой волшбы, хоть по книге, хоть на крови. А уж о твоих навыках в бытовых чарах давно нужно всплакнуть да закопать их, чтоб не разлагались у всех на виду.

Я бы поспорила, но слишком правильно звучали его речи.

— Кстати, — не унимался друг — он говорил тихо, но разборчиво; так, чтобы въедаться под кожу, — если уж мы завели речь о волшбе. Если тебя поранит кто-то другой, то темные способности откроются?

— Нет.

— Тогда почему после встречи чернокнижницей Радислав утверждал, будто ты вся дышала тьмой?

— Неправильно рассуждаешь. Ведьма и не думала пустить мне кровь. — Я дотронулась до перевязанной ноги, и во вспухшей голени отдалось покалыванием; рана-то зажила, но ощущения остались. — Я сама плюхнулась на штырь. Вроде как добровольно порезалась, раз уж не сумела устоять на ногах. И могла обратить кровь в чары. Но не успела.

Припомнился давний случай с шишигами. Если б их предводительница не порезала меня когтём, а я — не расковыряла свежую рану, то не видать нам спасения как своей макушки.

— Бестолковая система. Если я изрежу тебя в капусту — ничего не произойдет, но если ты упадешь и разобьешь нос, то сможешь перебить половину Рустии. Бредятина.

Я возмущенно шикнула:

— Нет, я всё понимаю, но что ты бурчишь по пустякам? Ведьмовские законы придумали до меня. А ты вечно всем недоволен: выжили в схватке с крысами — плохо. "Победили" ведьму — глупо. Пригласили лишний клинок — отвратительно.