Страница 21 из 71
Я почувствовала себя так, будто меня внезапно ударили в живот. Дядя Чейза мог бы быть моей мамой, ожидающей в убежище вестей от нас. Но вместо этого мы сопроводили на промежуточный пункт кого-то другого, а сами остаемся здесь.
"Только до тех пор, пока не освободим Ребекку, — сказала я себе. — Затем мы тоже уедем".
— Значит, он добрался до места, — сказал Чейз с улыбкой облегчения. Я уже давно не видела его настолько счастливым.
Табмен сухо рассмеялся.
— О, он добрался замечательно. Хоть и не по моей линии. С другим перевозчиком, возможно из Батон-Руж или...
— Или из Харрисонбурга, — тихо сказал Риггинс, отчего у меня засосало под ложечкой.
Риггинс знал, что мы с Чейзом были на том пункте на Руди-лэйн в ночь, когда солдаты МН убили перевозчика. Мы рассказали об этом Уоллису, когда вступили в сопротивление, и если требовались доказательства, то на месте убийства были найдены отпечатки моей обуви седьмого размера.
Я хотела закрыть глаза и стереть из памяти последние минуты, но не могла. Я едва позволяла себе моргать; знала: иначе снова окажусь в том доме и увижу его раскинутые на полу ноги, услышу его хриплый голос, сообщающий нам адрес следующего промежуточного пункта.
Глаза Табмена чуть прищурились.
— Да. Или оттуда.
Значит, он слышал. Несложно было понять, насколько это на него повлияло, что неудивительно, ведь они были коллегами.
Я съежилась от оглушительного раската грома.
— Вы можете передать ему сообщение? — спросил Чейз.
— Не сейчас, — сказал Табмен. — Я пока никуда не собираюсь. Слышишь, птичка моя? — обратился он через плечо к Каре.
Его слова прервали разговор, и все замолчали, ожидая объяснений. Мой взгляд остановился на шраме на его лице, и я задалась вопросом, что заставило его принять такое решение: убийство харрисонбургского перевозчика или публикация Девятой статьи. Возможно, и то, и другое.
— И что это означает? — Из-за кабины грузовика Horizons с хмурым видом появилась Кара.
Снова раздался громовой раскат. Дождь и град стучали по дверям гаража с такой силой, что мы едва слышали друг друга. Я глянула на Сару, замечая, что она все дальше отходила от мужчин и приближалась ко мне. Нам нужно было помочь ей выбраться отсюда как можно скорее.
Табмен взял мощный фонарь, лежащий на столе рядом с его оружием, и указал нам влево, где пол переходил в красную металлическую лестницу. Внизу была темная комната с бетонными стенами — "смотровая яма", — где механики когда-то меняли автомобилям масло. Теперь же большая часть инструментов была убрана, а их места заняли коробки продуктов длительного хранения, несколько черных пластиковых мешков для мусора, в которых, скорее всего, была одежда, складной столик, стулья и несколько раскладушек. На одной из полок я заметила стопку синих карточек, в которых узнала бланки U-14 — документы, необходимые, чтобы въехать в Красную зону.
Из теней у задней стены выглядывали настороженные люди; мужчина, рядом с ним — женщина с ребенком на руках и с полдюжины молодых парней, вероятно, призывников, надеющихся укрыться в убежище. Все они внимательно смотрели на нас, прижимаясь друг к другу для моральной поддержки.
— Спокойно, ребят, — сказал им Табмен. Он указал на Чейза и Риггинса. — Это ряженые.
Меня охватила сильная дрожь, хоть я и старалась держать себя в руках. Я замерзала.
— Рассказывай давай, — сказала Кара. — Я проверяю твой склад. — Из сумки на полу она достала упаковку крекеров и бросила ее мужчине с семьей, затем стала рыться в мешке краденой одежды.
Табмен сел на складной металлический стульчик и отклонил его на задние ножки.
— Шоссе перекрыты — еще с того времени, как снайпер атаковал стол вербовки. Или ты забыла? — Он рассмеялся, будто это его развеселило.
Мы переглянулись: Табмену еще предстояло услышать о последней атаке на Площади.
— Для Сестер они не перекрыты, — сказала Кара и, взмахнув юбкой, изобразила реверанс. — Как и для солдат. И лучше всего двигаться сейчас, до того как включится радио и начнут передавать о последнем нападении снайпера. Риггинс, раздевайся.
— Да, мэм, — с готовностью сказал Риггинс.
— И отдай Табмену форму, — закончила девушка. — Мы берем синий грузовик.
Табмен резко поднял руки.
— Стой, подожди, о каком еще последнем нападении?
— Сегодня на Площади застрелили солдата, возможно, не одного, — неожиданно для самой себя начала объяснять я. Я подумала о женщине из палаточного городка, о том, как она посчитала, что это я застрелила солдат, и мысленно сморщилась. — Пока неизвестно, был ли это снайпер, — добавила я.
— О, разумеется, — фыркнул Табмен. — Кто еще это мог быть?
— Подражатель, — сказал Риггинс, и я приготовилась к вызову, которого так и не последовало. — Самозванец. Она права. Пока нам ничего неизвестно.
Я не понимала, почему он внезапно согласился со мной. Это было на него не похоже.
— В любом случае, как мы сообщим Уоллису, что берем этот грузовик, если рации не работают? — спросил Риггинс.
— У нас с Уоллисом все схвачено, — с намеком сказала Кара, отчего Риггинс взвыл. Она снова повернулась к перевозчику. — Поедем, Табмен, пожалуйста. Ну пожалуйста-пожалуйста. Не заставляй меня просить в третий раз. — Она похлопала глазами. Меня раздражала ее игривость.
Табмен сухо рассмеялся, а затем резко замолчал и моргнул, как будто внезапно что-то вспомнил.
— Ладно, хорошо, — сказал он. — Поедем через Виргинию. Скажем, что доставляем припасы в один из сестринских интернатов, и скрестим пальцы, чтобы кузов не стали обыскивать. Если поедем, пока связь не работает, они не смогут призвать на помощь товарищей. Мы вернемся домой завтра к ночи.
— Что насчет комендантского часа? — спросила я.
— Комендантский час не касается солдат, — произнесла Кара, не поднимая взгляда.
— На кону жизни людей! — огрызнулась я. — Перевозчик из Харрисонбурга умер из-за неосторожности!
Я помнила свои ощущения, когда поскользнулась в крови, покрывающей пол на кухне. Мое лицо прижималось к руке Чейза, он прикрывал мне глаза. Я помнила медный привкус, пропитавший воздух. Я все еще чувствовала его.
Кара прекратила рыться в мешке с пожертвованиями и с любопытством наклонила голову в мою сторону.
Все четыре ножки стула Табмена опустились на пол.
— Он умер из-за того, что попался.
В смотровой яме, казалось, стало теснее, и моя грудь сжалась. Ребенок плакал — тихим низким плачем, который совсем не звучал, как здоровый. Я хотела, чтобы мама успокоила свое дитя, а Сара прекратила пялиться на меня своими воспаленными испуганными глазами.
Я бросила на Кару яростный взгляд. Возможно, она очаровала Табмена, Риггинса и всех остальных в гостинице "Веланд", но не меня. Ее безрассудство подвергало нас всех опасности. Если она не начнет проявлять осторожность, кто-нибудь поплатится за это жизнью.
Чейз подошел ко мне и встал рядом, ожидая, чтобы я заговорила первой. Я потерла большим пальцем свои взлохмаченные брови и наконец выпалила:
— Мы должны остановить их. На шоссе небезопасно.
— Везде небезопасно, — ответил он. — Так, по крайней мере, у них будет надежда.
Очевидно, Чейз считал, что оно того стоит, но я не была так уверена. Того, кто надеялся, разочарование ранило куда глубже.
* * *
Раздали одежду из мешков для пожертвований. Мне досталась толстовка и какие-то старомодные брюки карго, достаточно большие, чтобы подойти Чейзу. После нашего побега мне приходилось довольствоваться тем, что было доступно.
В моей голове пульсировало от бесконечного количества воспоминаний и неотвеченных вопросов, поэтому я схватила вещи, сказала, что возьму на себя первую вахту, пока остальные будут готовиться к переезду, и поднялась по лестнице обратно в гараж. Чейз молча наблюдал за мной.
Шум бури помогал мне немного отвлечься. Я спряталась за грузовиком МН, положила фонарик на бампер лампочкой вверх и начала снимать свои темно-синие юбку и блузку. Ненастье промочило меня насквозь.