Страница 108 из 141
— Мистер Президент, это перечень объектов, по которым будут нанесены ракетно-бомбовые удары, а также расчетное время ударов по каждому из них, исходя от часа «икс» — времени отдачи приказа об атаке.
— Слушай, Ева, ты что, проявила инициативу, запросив эту информацию?
— Мистер Президент, я это сделала по вашему приказу.
— Это когда мы задерживались и немного выпили?
— Да, мистер Президент. Только выпили мы тогда не немного, несмотря на мои уговоры.
Макоули расхохотался:
— Выходит, я не всегда помню, какие приказы отдаю в постели.
— Выходит, так, — улыбнулась Ева.
— Слушай, Ева, я же говорил тебе, не обращайся ко мне официально, когда мы вдвоем…
— Хорошо, мистер… простите, хорошо, Джон.
— Ну вот и прекрасно. Присядь, я хочу с тобой поделиться своей бедой и попросить совета.
— Слушаю, Джон, — и Ева с улыбкой опустилась в удобное мягкое кресло.
Макоули, ничего не скрывая, рассказал о своих отношениях с Моникой Левин. Правда, несколько раз подчеркнул, что, проявив слабость, он не смог отвергнуть домогания.
Когда он закончил рассказ, то спросил:
— Что скажешь, Ева?
— Стерва она. Нормальная женщина носила бы в своей душе эту тайну как самый дорогой талисман. Здесь же, как я думаю, сработали два фактора. Первый — страх быть привлеченной к судебной ответственности. Второй фактор — это наверняка деньги. Ее признания, изложенные в прессе, возможно, и в книге, принесут огромные гонорары. Способствовали этим факторам ее болтливость и желание похвастать.
«Четко мыслит, молодец!» — мысленно похвалил Еву Макоули. И, грустно улыбнувшись, произнес:
— Ну вот, я перед тобой раскрылся полностью. Поступай с нашими отношениями как пожелаешь. Даю слово, что это не отразится на наших служебных отношениях.
Ева встала и, подойдя к Макоули вплотную, нежно погладила его по голове:
— Джон, считай, что все это было у тебя в прошлом… все позади. Я сделала свой выбор еще тогда… в первый раз. И хочу быть с тобой рядом. Можешь рассчитывать на меня. Я готова помогать тебе во всем.
— Спасибо, — Макоули поднялся и, поцеловав ее в щеку, добавил: — Иди, дорогая, отдохни, впереди еще немало времени, чтобы немного поспать.
Как только Ева вышла, Президент в течение нескольких минут просмотрел бумаги, которые она принесла, а затем положил папку в сейф и направился в спальный отсек, где стюард уже давно приготовил постель. На всякий случай установил на таймере время подъема, разделся и лег спать.
Через три с половиной часа Макоули проснулся. Принял душ, привел себя в порядок и приступил к завтраку. Затем пригласил одного из помощников и вместе с ним систематизировал материалы, которые перед приземлением самолета следовало упаковать и доставить в Белый дом.
Когда самолет начал заходить на посадку, Макоули позвонил сенатору Беймсу и попросил его через полтора часа вместе с Андрисом Джонсоном приехать в Белый дом.
Выйдя из самолета, он дождался, пока все лица, сопровождавшие его в длительной поездке, покинут самолет и соберутся вместе, подошел к ним, поблагодарил за совместную работу и разрешил ехать по домам. Сам же направился к вертолету и вылетел в Белый дом.
В своем рабочем кабинете занялся просмотром накопившихся материалов и почты. За этим занятием и застали его Дейл Беймс и Андрис Джонсон. Макоули отложил бумаги в сторону и приказал подать ему и гостям кофе. Они устроились за низким журнальным столиком в больших уютных креслах.
Приказав секретарю ни с кем его не соединять, коротко рассказал друзьям о совещании со своими ближайшими сотрудниками и предложил:
— А теперь, друзья, поделитесь со мной вашей информацией и соображениями.
— Пожалуй, я начну первым, — сказал Дейл Беймс. — Если коротко об обстановке, то можно сказать, что пока на Капитолийском холме преобладает скорее тревожная озабоченность, чем желание сместить Президента. Те, кто поумнее, а таких, как мне кажется, большинство, понимают, что твоя отставка чревата глубоким и затяжным кризисом, в котором большинство американского истеблишмента не заинтересовано. Но картина в любой момент может измениться для нас в худшую сторону, если юридические улики приобретут характер бесспорных. Прокурор Гордон пытается получить от ФБР хоть какие-либо подтверждения о некой причастности тебя или Сары к убийству Хаммера.
— К этому следует добавить то, — встрял в доклад Андрис Джонсон, — что он добивался от министерства юстиции разрешения на начало расследований финансирования твоей президентской кампании еще на прошлых выборах.
— И что министр юстиции? Мне кажется, она довольно взвешенный человек.
— Да, ты прав, — согласился Джонсон, — она вчера заявила, что изучением дела и материалов, представленных Гордоном, не выявлено ясных и убедительных свидетельств, заставляющих подозревать Президента в нарушении закона.
— Ну, слава Господу Богу, что хоть она от меня не стала отрекаться, — промолвил Макоули и кивком головы предложил Беймсу продолжать.
— Как ты знаешь, палата представителей уже закончила свою работу. Несмотря на то, что ряд конгрессменов предлагал принять резолюцию осуждения и разойтись с миром, республиканское большинство в палате добилось принятия постановления о начале импичмента, и сейчас сенат готовится к слушанию по этому вопросу. Моника Левин два дня назад уже предстала перед следователями Большого жюри. В основном она рассказала все, что могла сообщить, чтобы сенат мог обвинить тебя.
— У нее был адвокат?
— Даже три адвоката, из фонда «За права женщин», который возглавляет владелица крупной фирмы «Дельта» Элизабет Богарт. Возглавляет группу адвокатов все та же Барбара Декарт. Моника призналась в том, что у нее было как минимум двенадцать интимных встреч с тобой и подробно объяснила, как это у вас было каждый раз.
— Самое хреновое, — добавил Джонсон, — это то, что Левин сообщила, что ты и она, кроме занятий сексом, обсуждали возможности того, как скрыть свою связь.
Дейл продолжил:
— Когда у нее спросили, чего она сейчас хочет больше всего, эта тупица ответила: — «Свободы. Хочу вернуть себе свою жизнь».
— Вот дура! — воскликнул Макоули. — Делает вид, что не понимает того, что одновременно она перечеркивает мне и то, и другое. И что же будет дальше?
Дейл продолжал:
— Пока трудно на это ответить. Вчера в отеле «Мэйфлауэр» состоялся второй допрос Левин. Он длился пять часов и происходил в присутствии адвокатов обеих сторон.
Макоули спросил у Джонсона:
— Ты присутствовал на этом допросе? — и увидев утвердительный кивок головы, спросил: — Что там происходило?
— Цель этого допроса, по-моему, заключалась в первую очередь в том, чтобы Большое жюри могло принять решение вызывать или нет Левин для заслушивания в сенат.
— Как она себя вела?
— Держалась спокойно и даже шутила. Она хорошо помнит все детали ваших отношений. Вместе с тем, мне показалось, что она старается не давать развернутых ответов, чтобы не казаться добровольным свидетелем. Характерным является и то, что ее адвокаты, и в первую очередь Барбара Декарт, не раз заявляли протесты на вопросы республиканца сенатора Брайтена. Был момент, когда он собирался задать вопрос интимного свойства, но вдруг на полуслове остановился и пошутил, что он, мол, возражает против собственного вопроса, на что Моника Левин на манер судьи тотчас заявила: «Протест принят».
Брайтен заявил после допроса, что у сената есть основания для «живого» допроса свидетелей. Стенограмму и видеозапись новых показаний Левин он в тот же день представил в сенат, который простым большинством должен принять решение о ее вызове.
В этой ситуации я принял решение отказаться от перекрестного допроса.
— А почему?
— Не было смысла продолжать обсасывать и фиксировать на видеопленку все подробности ваших отношений. Я выбрал другой ход: по окончании этой встречи огласил заявление, в котором от имени президентской стороны принес Левин наши извинения за неудобства, причиненные расследованиями. Одновременно мы заявили, что намерены обратиться в суд с иском о нарушении прокурором Гордоном правил конфиденциальности дела.