Страница 6 из 72
-- Эм... в общем... -- пробубнила я.
-- Покажите волшбу, -- спасла положение самая маленькая ученица.
-- Почему бы и нет... -- Занятие предстояло опасное, но из двух зол я избрала менее постыдную.
Из сумки, до сих пор стоящей у стула, я достала увесистую книжку и наугад выбрала в ней чары. Детям повезло. Мне попалось крошечное пламя, освещающее помещение и совершенно безопасное для окружающих.
Несколько взмахов, шепот про себя. Ало-золотой огонек под восхищенные вопли поднялся к выбеленному потолку, а после опустился на уровень глаз. Я с легкостью управлялась им, направляя влево или вправо движением ладони. "Светлячок" долетел до стеклянной фигурки, ударился об нее (немного не рассчитала расстояние), замер, а потом...
Молниеносно принялся биться о стены кабинета. Я пыталась остановить безумный огонек, а ребятня, считающая случившееся представлением, хохотала от восторга. Ровно до тех пор, пока "безопасный" светлячок не ударился о платок на шее ученицы и не запылал настоящим пожаром.
Девочка завизжала от страха, дети вскочили с лавок, я выругалась в голос. Чары вызова дождя всплыли в голове мгновенно. Новая порция немудреных пассов, спешный шепот. Девочка вроде не пострадала, скинула платок на пол, но под сомнение ставился авторитет чародея и "столичного работника", а значит, действовать требовалось незамедлительно.
Полил дождь. С такой мощью, что затопил комнатку слоем воды толщиной с палец. Пришлось спешно сбегать с места позора прямо через распахнутое окно. Только пересчитав учеников и тщательно осмотрев каждого из них, я выдохнула с облегчением.
Мысли мешались. Плакала моя работа. Подвергла опасности министерских детей, чуть не угробила ни в чем неповинную девочку. Устроила потоп. И это за полчаса занятия.
Меня непременно сожгут. Или утопят.
-- А вы сказали, что никого не будете поджигать, -- обиженно пискнула лишенная платка девочка.
-- Я нечаянно, -- уныло возразила я.
Ученики молчали. Меня закидают камнями. Потом сожгут. Или наоборот. Могут и не сжигать -- оставьте меня наедине с собственной удачливостью, и я уничтожу себя самостоятельно, добровольно, в кратчайшие сроки.
-- Тетенька-учительница. -- Раздался тихий голос. -- Вы...
Я зажмурилась.
-- Самая лучшая! -- послышалось со всех сторон.
-- Ух! Настоящее представление.
-- И побег!
-- А горел-то мой платок! -- горделиво голосила девочка. -- Ничегошеньки не болит, а горел прямо туточки!
Ребята выстроились в очередь, чтобы потрогать ее шею.
-- Я тоже так хочу.
-- А чему вы ещё нас научите?
-- Я стану чародеем!
Дети носились вокруг меня, как полоумные храмовники около статуй божеств. Они принялись хватать меня за руки, восхвалять несуществующие достоинства и вообще вести себя крайне неразумно. Мне невероятно повезло, буря утихла, не успев начаться.
-- Вы не расскажите родителям о произошедшем? -- пораженно спросила я.
-- А должны? -- хором отозвались ученики.
-- Наверное, нет.
Маленький обман пошел бы всем на пользу.
-- Тогда мы смолчим. -- Светленький мальчишка ослепительно улыбнулся и заглянул в окно учебного кабинета. -- Вода впиталась.
-- Да-да, -- поддакивали ему. -- Кабинет высох. Пойдемте заниматься волшбой?
Ребята дружно запрыгнули обратно. Я влезла последней, смущенно оглянулась и поняла, что позор мой был замечен лишь взошедшем на небо солнцем. Оно лукаво осматривало принадлежащие ему земли и подмигивало мне множеством лучей. Вновь начинала таять застывшая за ночь грязь. Зачинался новый день.
От чародейства в стенах школы я зареклась.
В-пятых, не верьте в чистоту ведьмовских помыслов.
"Ни один уважающий себя чародей не ввяжется в сомнительную затею.
Будьте выше мирского".
Кодекс чести истинных кудесников, часть вторая.
Все оставшееся занятие я обучалась общению с детьми. Вначале они не понимали меня, после я -- их. Но к тому моменту, когда солнце прочно укрепилось на горизонте, усилия принесли плоды, и мы начали говорить на одном языке. А дальше я дала волю творчеству. Понятно всё равно не смогу объяснить.
-- Представьте... -- я долго формулировала мысль, -- мед. Густой или жидкий -- не имеет значения. Теперь ощутите, как он разливается по груди, оседает в животе, перетекает к рукам. Получается?
-- Я не хочу, чтобы во мне был мед, -- заныла самая младшая ученица, семилетняя Ирика. -- Его любят пчелы. Они больно жалятся!
-- Пчел отгоним, -- я усмехнулась в кулак. -- Попытайтесь протолкнуть его. Ощутите, как он тянется вместе с кровью. У кого-нибудь выходит?
Все отрицательно покачали головами и поинтересовались, правда ли внутри чародеев есть мед, и если так, то часто ли мы высасываем его из пальцев. Вывод: первый урок окончился полнейшим провалом. А кто сказал, что будет просто?
Зазвенел колокол. Ребята разбежались по другим кабинетам, а я вылезла наружу из облюбованного для таких целей окна. В насущные планы входила бесцельная прогулка по утреннему Капитску, который заволокло шалью из грозовых туч. В воздухе пахло холодом.
Чем дальше я удалялась от центра, тем сильнее утверждалась, что город является городом только с "парадного входа". Красивые, хоть и простоватые дома, харчевни и лавки торговцев медленно сменились запустением. Выстроились в плотные ряды грядки, грязноватого окраса козы пощипывали пожелтевшую траву. Исчез аромат свежей выпечки -- он сменился запахом скошенного сена.
Я почти догнала довольно смешную парочку, степенно разгуливающую по дорожке: тощую белобрысую девушку и объемную дамочку, с трудом передвигающуюся на толстых ножках-бочонках. На голове последней была нахлобучена шляпа с широкими полями, любимая столичными модницами, но здесь смотрящаяся самым нелепым образом. Тощая визгливо пожаловалась:
-- Мне кажется, я потолстела.
Одежда болталась на ней, словно на скелете.
-- Точно-точно. -- Гнусавый голос собеседницы огласил окрестности. -- А я постеснялась сказать. Тебе жирок бы скинуть, дорогуша.
-- Говорят, небольшая полнота нынче в моде, -- с сомнением отозвалась "толстушка".
-- Небольшая, милая моя, -- покровительственно вымолвила собеседница. -- Куда ж тебе-то до "небольшой"? Всегда нужно знать меру. Глянь вот на меня...
На данном высказывании я зашлась в звучном припадке. Беседующие обернулись на всхлипы.
-- Что-то случилось? -- С величественным недовольством выплюнула женщина в шляпке.
Лицо её оказалось под стать фигуре: мягкие, бесформенные щеки наползали на пухлые алые губы; маленькие свинячьи глазки заплыли жиром. "Толстушка" же походила на полевую мышь: белесые ресницы, впалые скулы, серые глаза и общая болезненность.
-- Ой, вы та кудесница из столицы! -- вдруг завопила девушка. -- Подскажите, там нынче худеют или толстеют?
Я с трудом удержалась, чтобы похлопать ее по острому выступающему плечу.
-- Там или жируют, или помирают с голодухи. А вы срочно переставайте есть. Иначе вас никогда не сдует ветром.
Губы "толстушки" застыли в безмолвном вопросе, а ее подруга зашлась от негодования. Я же спешно удалилась прочь, ругая себя за отсутствие чувства такта. Когда-нибудь меня обязательно сожгут.
А погода окончательно испортилась. Сплошным потоком полил дождь, окрестности озарила серебристая молния. Я поспешила домой, подумывая над обустройством жилища.
На обратном пути встретился редкий для Капитска гость -- рыжеволосый варрен, прикрывшийся курткой и торопливо огибающий лужи. Как и все представители его расы, он был не выше подростка и отличался граничащей с истощением худобой -- ему бы позавидовала даже "толстушка", -- а так же хищными, подобно ястребиным, чертами лица: нос крючком, глаза идеально круглые, а брови резко изогнуты. Я частенько видела варренов в городах Рустии, куда они бежали из родной страны. Из достоинств в Галаэйи, их родине, осталась одна аристократия с красивыми по описаниям церемониями, клятвами и обрядами. Земли же истощились, скот гибнет, водоемы стремительно пересыхают. Поэтому варрены покидают родное государство и устраиваются на службу к людям: из них получаются отличные ремесленники, торговцы, потрясающие ювелиры или обворожительный, пусть и диковинный "товар" для, не будем скрывать, блудилищ.