Страница 56 из 72
Громадная -- в два человеческих роста -- статуя виверны, выполненная из черного мрамора, выглядела невероятно реалистичной. Лис боязливо провел по изгибам длинного хвоста, оканчивающегося стрелой. Лапы зверя, короткие, трехпалые, отличались массивностью и длинными когтями, словно вцепившимися за землю. Каждая чешуйка на широкой груди была идеально вырезана умелым мастером. Узкая морда с широкими ноздрями и раскосыми глазами смотрелась ехидно, а маленькие ушки, напоминающие беличьи, -- смешно. По гребню виверны волной проходили короткие колючки.
-- Как живая, -- шепнула я, обводя пальцем чешуйки.
-- И не предполагал, что они такие. -- Голос Лиса преломился от изумления. -- На гобеленах иначе. Мельче, страшнее.
Варрен прекрасно осознавал, как близок к отгадке. И я понимала его. Символ Галаэйи -- виверна, здесь. В пещере, где по пророчествам спрятано спасение для увядающего государства. Почему ни один путник до нас не ворвался сюда? Не смог? Не нашел дороги? Не был достаточно смел?
-- С чего ты взял, что это настоящая виверна? -- Радислав рассеял грезы Лиса. -- Её так видел скульптор.
-- Возможно, ты прав. Или они вообще никак не выглядят, ибо их не существуют, -- мямлил друг, как не свой, обходя виверну кругом.
Мы долго осматривали статую, но так и не узнали, откуда в глубине гор столь реалистичная красота. Я забралась по голове виверны, опираясь на острые шипы, и, перевесившись, потрогала массивную челюсть зверя. Выпирающий верхний ряд крепких, идеально выточенных зубов вселял уверенность в то, что будь ящер живой, он бы с легкостью прокусил трех наглецов разом.
-- Шикарная, -- напоследок вздохнула я, спрыгивая с шеи. -- Представляю, каковы они в бою.
Ребята согласно промычали. И вдруг Лис напрягся, прислушался. А после выхватил с бедра клинок и метнул его практически около моего уха. Я отпрыгнула и пролепетала:
-- За что?
Радислав шикнул и, указав за мою спину, вытащил меч. Я пустила огонек назад.
Вот и хозяин паутины. В трех локтях от меня на земле корчился в последних муках паук размером с поросенка. Его тонкие длинные жвала разжимались и сжимались, изо рта лилась слизь. Шарообразное тело пронзал кинжал Лиса. Радислав подошел к твари и распорол её толстое мохнатое брюхо. Паук разжал челюсти и опал.
Я хотела рассмотреть его получше, но Лис схватил меня за шиворот.
-- Потом. Вдруг он не единственный.
Радислав уже обходил залу с мечом наготове. Рывок, и он насквозь проткнул похожую тварь, прижав её башмаком, и снял с острия.
Я заметила третьего паука. Повела плечами и, не придумав ничего лучше, запустила в него ком света. По лапам к туловищу разошлись рыжие лепестки. Паук забился в судорогах и беззвучно умер.
Безмолвные сцены расправы вызывали некий страх. Когда поверженное существо орет -- это как-то понятнее, разумнее. Чем так. Разинув пасть и уставившись в темный потолок многогранными глазами.
Радислав с Лисом настороженно осматривались. Я всё же присела к первой убитой твари, вляпавшись каблуком в липкую жижу, вытекшую из её живота. Нет, ничего особенного. Обыкновенный паук. Но его размеры...
Внизу закопошились собратья убитого. Куда меньше его, с половину ладони. Они влезали по сапогам, заползали на штанину, но угрозы не представляли. Разве что если покусают. Бес знает, какой у них яд. Я передернулась и попыталась вспомнить какую-нибудь полезную волшбу. Но Лис уже подзывал к себе. Растоптав скинутых пауков носком сапога, я ушла.
За спиной виверны отыскался новый проход, куда шире и чище первого. Любопытство подогревало кровь, об остановке и усталости после встряски с пауками мы позабыли. Развилки, заваленные дорожки, тишина, саднящие ступни. Изредка потухающий факел, который приходилось менять -- повезло, что те встречались во многих ходах, и они не отсырели за века забытья. Но мы шли, позабыв обо всем. На пути попалось ещё четыре паука, доходящих мне до колена. Они были неуклюжие, медлительные, и Радислав с Лисом убили тварей быстрее, чем те успели атаковать. Один, правда, пустил в нас паутиной, но путы легко порвались.
Пыл испарился, когда дорогу преградила дверь из цельного куска мрамора, покрытого рунным текстом.
Я рассматривала причудливые узоры, пока Радислав пыхтел и пытался подцепить глыбу мечом. Увы, между ней и стеной проглядывалась едва различимая щелка, в которую лился красно-желтый, как солнечный, свет. Лис облазил все углы в поисках потайного рычага, но впустую.
-- Здесь что-то написано, -- вынесла я вердикт. -- Но, хоть убейте, не прочитать, что именно.
-- Чужой язык? -- Лис присел рядышком.
-- Наш, но древний. Столетия четыре как не в ходу. Меня ему учила ведьма... Но бегло... И написано неразборчиво...
-- Ну-ка. -- К нам присоединился Радислав.
Он поводил подушечкой указательного пальца по надписям, прикрыл веки, ощупал круги. Потом глубокомысленно изрек:
-- Целый сказ. О том, как дружны были людские народы с чужеземцами, как поссорились давным-давно из-за разрушительной жадности, и как боги оградили мир от разрушительных войн огромной каменной стеной -- горами. А защитниками стены поставили яростных виверн, которыми пожертвовали варрены. И что ходы охраняют грозные многолапые монстры, чья слюна разъедает кости. Это пауки, что ли? И ничуть не грозные, видать, усохли за столетия. Так... Ерунда... Сказки... Проклятья... Во, в конце говорится, что пройти сможет тот, кто принесет кровавую жертву.
-- Так и сказано? -- усомнилась я.
-- Почти. "О, путник, ты разрушишь то, что путь твой преграждает, кровью". И всё в таком духе.
-- Ты и языки изучал?
-- Увлекался в юности.
Он отряхнул ладони и поднялся, давая понять, что не намерен продолжать беседу. А я запоздало додумалась, что продолговатая выемка на камне, которая ответвлялась на тоненькие лучики, является всего-навсего каналом для жертвоприношения.
-- Попробуем?
Привычно достала ножик.
-- Опять себя гробить будешь? -- возмутился Лис. -- Меня и так твое заляпанное бурым лицо пугает. Нет уж, дай попробовать, каково это.
Я оглянулась на Радислава. Тот не изъявил охоты поделиться кровью, и оружие перешло в руки Лиса. Друг долго примерялся к каемке на мраморе, но наконец-то отважился и полоснул по середине ладони.
Струйка медленно поползла по каменным разрезам-каналам. Я, как завороженная, смотрела на неё, радуясь, что впервые страдать пришлось не мне. Собственная рука так и не зажила. Ещё и разбухла.
Круги, буквы, символы -- всё опоясывалось красным цветом сверху донизу. Лис не отнимал руки от двери -- он только сжимал и разжимал кулак, чтобы не останавливать поток крови. А та текла, набирая скорость и оставляя после себя алые линии. Варрен потратил её бесовски много. Удивительно, как он до сих пор не свалился от слабости.
Я не выдержала и отстранила побледневшего, уцепившегося за дверь Лиса.
Шли мгновения. Они затекали за шиворот липким, тягостным ожиданием. От прохлады, таящейся в коридорах, спина покрылась мурашками.
-- Неужели ошиблись? -- Лис протер пот с висков чистой ладонью.
-- А вы думали, будто все надписи гласят правду? -- Охотник скривился. -- Читали когда-нибудь послания с заборов?
Я почти согласилась с ним, но тут раздался треск. Кровяная капля заполнила последнюю черточку рун. С потолка посыпался песок, по полу прошла рябь. Меня от встряски откинуло к стене, но я не успела влететь в неё -- Радислав принял удар на себя. Лис прижался к двери, и мы с охотником видели, как он отползает влево вместе с цельным куском мрамора.
Из открывшегося пространства дохнуло невыносимой жарой. Воздух словно раскалился. А глаза слепило от ярких красок. От жара по щекам потекли слезы.
Мы, придерживая покачивающегося Лиса, шагнули в неизвестность.
И перед нами предстал очередной зал, напоминающий по размерам луг. И пересекала "луг" длинная, змееподобная яма, в которой, словно вода в реке, бурлила лава. Подлинная, о какой деревенские детишки рассказывали в страшилках; какая, должно быть, текла в жерле вулканов, располагающихся на юге страны. На юг я не заезжала, но и описаний хватило для того, чтобы в убеждении сказать: "Да, это лава". Кипящая рыжей лисицей, выдыхающая тяжелый воздух вместе с жарким паром. Её причисляли к бесовским проискам, ибо откуда взяться смертоносному потоку, уничтожающему всё вокруг и выбирающемуся наружу без чьей-либо помощи? То ли бесы постарались, то ли -- боги. Но боги по определению не могут быть столь злы к людям, значит, виновата преисподняя.