Страница 27 из 72
-- Что случится, если его принести? -- опомнился Всемил.
-- Не знаю, -- Лис потупился. -- Но он поможет.
-- А ты не мог попросить? Сказать: "Милая Радослава, не подаришь ли ты мне, убогому, камень"? Нет же, зачем, так скучно! Разыграть спектакль -- другое дело!
Во мне речь Лиса не вызвала сочувствия или уважения. Сплошное уязвление и неприязнь.
-- Если бы ты оказалась связана с камнем, он мог воспротивиться и не подчиниться мне. Пусть и ценой твоих сил, но я собирался порвать вашу связь. Ещё тогда, в Капитске, когда пришел к тебе ночью...
-- Ах ты!
Я подлетела к варрену и отвесила ему звонкую пощечину. Из распухшего после драки с Всемилом носа вновь потекла кровь. Лис машинально стер её рукавом.
-- Получается, ты наткнулся на симпатичный камешек и решил укокошить его владельца?! А если бы он оказался безделицей?
-- Было бы обидно. -- Я почти замахнулась для второго удара, но Лиса вовремя перехватил запястье. -- Послушай, так было лишь сначала. Да, я хотел убить тебя, приготовил оружие. Но потом... та ночь... Она всё изменила.
-- Какая ночь? -- не вовремя напрягся Всемил.
-- Слава, -- Лис, словно не услышав князя, дотронулся до моих пальцев, -- тогда я забыл обо всём. К бесам камень, спасение, плодородие. Ты изменила меня.
У князя щеки покрылись пунцовыми пятнами. Он едва не вцепился в Лиса, но остановился в двух шагах от нас и скрестил руки под грудью, вздергивая подбородок.
-- Откуда ты разузнал, как сделать смоляной отвар? -- по слогам процедила я.
-- Неважно, честно. Слава, услышь меня! Я не причиню тебе вреда. Плевать, откуда браслет, зачем он, какая между вами связь. Я безвреден. Клянусь всем, что имею.
"То есть, ничем", -- безрадостно подумалось мне. Перспектива дальнейших совместных подвигов с каждым словом сильнее затягивалась тучами.
-- Хорошо, -- грустно заключила я, -- с одним предателем временно разобрались. Теперь насчет случившегося. Эй, князь, посмотри сюда.
Всемил картинно отвернулся.
-- Как скажешь, я и со спиной пообщаюсь. Итак, что это было? Чернокнижье.
Реакция оказалась предсказуемой. Неестественно выпрямившийся князь развернулся обратно. Его брови взлетели ко лбу.
-- Но... -- Всемил лепетал, словно младенец. -- Она ж... ... кровь... Ты не ведьма... А книжка?
-- Так, начнем по порядку. Да, сила передается обрядами от одной чернокнижницы к другой. Да, она творится на крови, как своей, так и чужой. И книжки ей не нужны, да и зазубренные фразы -- тоже. И... Да, Всемил, я -- ведьма.
Признание далось легко. Я долго прятала его в себе, боялась, закапывала вглубь, но оно рвалось наружу. С каждой неумелой ворожбой, с очередным шрамом от пореза. Темнота жгла душу, прося о свободе. И она её получила. Когда-нибудь я обуздаю саму себя, пока же я -- ведьма.
-- А обучение у известных чародеев? -- непонимающе моргал князь, делая мелкие шажки назад. -- Ты соврала? Но прислали-то тебя из столицы, я лично читал бумаги.
-- Просто ваш Капитск -- такое захолустье, что туда отправили первую попавшуюся кандидатуру, настрочив в рекомендательном письме бес знает что. Мне требовалась работа, дом. Прости.
Всемил скривился от отвращения. Он схватил сумку с вещами и торопливо пошел к раскинувшим пушистые лапы елям.
-- Ты куда? -- удивленно.
-- Подальше от тебя. Не приближайся ко мне, ведьма. -- И Всемил скрылся за деревьями.
Лис хотел что-то добавить, но я уже подхватила книгу, кота и побежала следом за ушедшим князем.
Оставшиеся сутки мы втроем объяснялись исключительно жестами; чаще -- неприличными. Хрупкий мир рухнул. Любая правда слаще лжи? Ну-ну.
В-пятнадцатых, не верьте её оправданиям.
"Тяжелее всего не признать поражение,
а осознать, что всё делалось впустую.
И без твоих поступков всем было бы лучше".
Житейские рассуждения.
За последующие дни мы обмолвились едва ли парой-тройкой слов -- когда выбирался кратчайший путь. Ложились спать в тишине и будили друг друга пинками, посему никто не рисковал просыпаться последним.
Конечно, любой вполне мог уйти. Но при всех смертельных обидах мы держались вместе: ждали отстающего и готовили пищу на троих.
Я четырежды извинялась перед Всемилом -- надо же, заставил чувствовать себя виноватой, -- но тот не реагировал.
Лис мельтешил, будто побитый пес подле хозяина: он таскал сумки, собирал грибы, разыскивал поляны для отдыха и наполнял фляжки до краев в найденных им же ручейках. И преданно заглядывал в глаза. Чхать я хотела на его преданность!
А дорожка расширялась, обретала черты мощенной, перестала вилять чудными зигзагами. Недавно отшлифованные указатели показывали, сколько верст осталось до столицы. Число пугало, но я понимала, что прошли мы в разы больше, и поэтому пыталась забыть о плохом.
Возник вполне закономерный вопрос: что дальше? Всемил пойдет на поклон к родителям, а мы с Лисом доставим "важную персону" и отправимся в изгнание? Ну нет, я истоптала башмаки не ради такого исхода.
-- Князь, что будет с нами, когда мы приведем тебя домой? -- угрюмо обратилась я.
Всемил, чего и следовало ожидать, многозначительно молчал.
-- Отвечай, -- с резкостью в тоне.
Князь ускорился. Нет, я терпела детские выходки, но ребячество уже засело рыбьей костью посреди горла. Я, протяжно зевнув, уселась у обочины и открыла книгу где-то на середине, блуждающим взглядом бегая по страницам.
-- Чем занимаешься? -- Лис заглянул за плечо и чуть не получил локтем в живот. Чтоб не лез.
-- А, -- я ответила нарочито громко, -- ерунда. Как считаешь, князю подойдет обличие жабы или муравья?
Всемил остановился. Он вроде не сменил брезгливого выражения лица, но вполоборота повернутый корпус намекал на то, что мужчина напряженно прислушивается к беседе. Вероятно, инцидент с исчезнувшим голосом полностью убедил его в том, что я обычно исполняю задуманное.
-- Жабы, -- любезно подсказал Лис.
-- Замечательно.
-- Эй! -- Князь одним прыжком подлетел ко мне. -- Остановись.
Что, голубчик, клюнул на ведьмовскую уловку?
-- Заклинаю силы природные, подкрепленные землею-матушкой, -- я деловито собрала в кулак горсть песка и рассыпала его вокруг себя, -- речи пламенные услышать да обратить неугодного, горделивого князя в жабу болотную, зеленую аки трава увядшая.
-- Хватит! -- Всемил принялся выдергивать книгу.
-- Отпусти, -- прошипела я.
-- Иначе что?
В нотках его голоса появилось ехидство. Ну, раз уж роль злой чернокнижницы отводится мне, то исполню её с честью и достоинством.
-- С крыльями, -- закончила я, вытирая ладонь о штанину и резко выпуская книгу.
-- Чего? -- переспросил покачнувшийся Всемил.
-- В жабу с крыльями. Чтобы тебя даже сородичи презирали.
Князь вздрогнул. Я приблизилась к нему почти вплотную, пристально вглядываясь вглубь голубых очей. Бедняга не рискнул отвести взор, но часто и судорожно задышал.
Шаг, улыбка, шаг. Склоненная набок голова. И... бросок! Я дернулась к князю, и тот отшатнулся, спотыкаясь на ровном месте.
-- Страшно? -- с материнской заботой узнала я. -- Так вот, или ты объясняешься, или учишься летать крошечными обломанными крылышками. И поверь, целыми они тебе не достанутся.
Я забрала книгу из дрожащих рук и торопливо пошла, стараясь не замечать улыбающегося Лиса, семенящего в двух локтях сбоку.
-- Я не собираюсь ничего с вами делать, -- помедлив, выдавил князь.
-- Ещё бы ты что-то попытался сотворить с жуткой чернокнижницей. Нет, куда ты собираешься нас деть?