Страница 64 из 85
Основной расчет у Америки был тогда уже на Колчака, войска которого шли из Сибири на Самару. А еще до этого, 9 января 1919 года, в Токио было подписано японо-американское соглашение об установлении совместного контроля над российскими железными дорогами, включая КВЖД.
Общий же контроль над Сибирью и Дальним Востоком тогда был в руках...
А действительно — в чьих он был тогда руках? Американских? Японских? Белогвардейских?
Дать однозначный ответ на этот вопрос тогда вряд ли кто-то смог бы...
США имели там 9 тысяч войск, а Япония — в десять раз больше...
Но все, уважаемый мой читатель, было не так уж и очевидно... Ведь в распоряжении США на востоке России был одно время такой весьма серьезный и многообещающий фактор, как адмирал Колчак.
ИМЯ КОЛЧАКА известно широко, однако для меня в его послереволюционном контрреволюционном возвышении всегда было много непонятного. Работая над этой книгой, я всмотрелся в него уже детально, и многое неясное прояснилось. Колчак стал выглядеть хотя и более понятным, но зато и более мрачным, более зловещим и неприглядным персонажем русской политической истории.
И как раз в истории с Колчаком можно увидеть не просто нелояльность к России, но особую изощренность и эшелонированность антирусской политики Золотой Элиты Запада и США.
Изощренность, которой «историки ЦК КПСС» умудрились так и не рассмотреть за многие десятилетия. Российские же расстриги-«историки», типа не брезгавшего вульгарным плагиатом Валерия Краснова из Института военной истории Министерства обороны РФ, ударились чуть ли не в апологетику адмирала. Тут уж не до вдумчивого анализа...
Хотя «Колчакиада» — поле для анализа благодатное уже потому, что все остальные лидеры белого движения в своих послереволюционных действиях и в своей «белой» карьере оказываются вполне ясными. Колчак же, повторяю, представляется фигурой не то что с двойным, а, возможно, и с тройным дном.
А почему я так считаю, читателю, надеюсь, станет ясно из знакомства с нижеследующим рассказом об адмирале Колчаке и о его времени. Этот рассказ не уведет нас от темы, потому что в квази-«одиссее» Колчака сплелись многие существенные и плохо освещенные коллизии дальневосточных усилий Японии, Запада и США как по отношению друг к другу, так и по отношению к России.
И особенно все это интересно в части США...
Морской офицер Александр Васильевич Колчак стал известен уже в молодом возрасте благодаря участию в экспедиции полярного исследователя барона Толля'. Императорское Русское географическое общество присудило ему тогда свою высшую награду — большую золотую Константиновскую медаль. А по линии морского ведомства он получил орден Владимира...
После участия в Русско-японской войне и японского плена Колчак был назначен в Главный морской штаб, а позднее стал первым командиром нового ледокольного транспорта «Вайгач», однако в полярное плавание не пошел — его вернули в ГМШ на должность начальника отдела. В качестве последнего он закладывал, между прочим, основы претенциозной программы строительства супердредноутов (линкоров) типа «Измаил».
Надо сказать, что эта грандиозная по материальным и финансовым затратам программа в основе своей была скорее вредительской — в силу неумного перекоса в строительстве русского флота накануне близких серьезных событий. «Измаилы», ухлопав на них огромные (и кому-то же «перепавшие») средства, строили, но так и не достроили. А русской армии на фронтах мировой войны катастрофически не хватало ни полевой артиллерии, ни снарядов к ней...
Подвизался в то время Колчак и в Государственной думе — в качестве военно-морского эксперта. То есть якобы «аполитичный» офицер на самом деле был вхож как свой в новый орган буржуазной российской политики. Но после предпочитал об этом помалкивать...
Никаких документальных свидетельств о тех или иных связях Колчака с военными промышленниками я не отыскал. Однако предположить кое что могу… В отличие от вообще капиталистической промышленной верхушки Российской империи судопромышленники, связанные с морским ведомством, относились преимущественно к «государственной» нации, то есть были русскими, и в этом смысле были в достаточной мере националистами, но отнюдь не монархистами. С другой стороны, они же имели и хорошие связи с иностранными судопромышленниками, ведущими из которых были англосаксы. И в этом смысле русские дельцы были вполне типичными капиталистами-космополитами.
Думаю, что Колчак — уже в силу причастности к перспективным судостроительным программам — не мог не иметь серьезных знакомств в этой среде. Другое дело, что он не афишировал их тогда, а уж позднее — и тем более...
Замечу, что через девять лет — уже во время Гражданской войны — хорошо вроде бы знающий о программе создания супердредноутов Колчак говорил почему-то о серии кораблей не типа «Измаил», а типа «Кинбурн». «Кинбурн» в серии был, однако, не головным. Мелочь, но — странная.
И таких странных несообразностей, крупных и мелких, в жизни Колчака — хоть отбавляй.
По-настоящему он выдвинулся во время Первой мировой войны как способный и энергичный морской офицер-минер. Хотя надо заметить, что непосредственно на строевых миноносцах будущий адмирал служил в сумме всего-то чуть более года!
Во время осады Порт-Артура он, до этого минного опыта абсолютно не имевший, некоторое время командовал эскадренным миноносцем «Сердитый». И, как сообщают некоторые источники и как рассказывал — опять-таки, уже во время Гражданской войны — он сам, на минной «банке», выставленной «Сердитым», подорвался японский крейсер «Такасаго» (один лояльный к адмиралу источник называет его «новейшим японским крейсером «Такасаго»).
Такой крейсер в японском флоте действительно был, хотя назвать его новейшим вряд ли можно. Постройки 1897 года, он среди японских малых (легких) крейсеров был не таким уж и молодым. Был спущен на воду в 1897 году, а новейшими в этом классе считались крейсера типа «Цусима» и крейсер «Отава».
Крейсер же «Такасаго» погиб на минной банке под Порт-Артуром 30 ноября 1904 года. Выставил-то, возможно, ее и Колчак, но минная банка — это заранее планируемое дело, и от командира «Сердитого» требовалось лишь аккуратно выполнить не им разработанный план и боевой приказ. Конечно, реально это «лишь» было далеко не простым делом, но вполне укладывалось в рамки рутинной боевой работы.
Колчак появился в Порт-Артуре 18 марта. Был назначен и.о. артиллерийского офицера на минный заградитель «Амур», 21 апреля стал командиром «Сердитого», а в мае слег на два месяца в госпиталь с воспалением легких. В морском бою 28 июля не участвовал — ему было приказано оставаться в Порт-Артуре. 2 ноября Колчака назначают командиром береговой батареи, но вскоре суставный ревматизм опять укладывает его в госпиталь, откуда он попадает уже в плен.
Вряд пи Колчак внес серьезный вклад в подготовку команды вверенного ему корабля. Да, «Сердитый» (уже без Колчака) воевал хорошо, прорвался при сдаче Порт-Артура в Чифу... И на выставленной им банке подорвался «Такасаго»...
Но доказательством высокого «минного» уровня его недолгого командира это является вряд ли. Очевидно, поэтому в одном, весьма «монархически» ориентированном, морском справочнике начала 90-х годов XX века обширная и очень благожелательная к адмиралу статья о Колчаке насчет японских крейсеров, подорвавшихся на его минах, хранит полное молчание и лишь скупо сообщает о том, что «под руководством (? — С.К.) А.В. Колчака были поставлены минные заграждения на подходах к русской базе»...
Тоже странно...
Колчак был всего-то командиром эсминца, да к тому же, повторяю, прошлого минного опыта не имел. Даже если у него и были некие гениальные новаторские подходы к минным постановкам, не бездарное порт-артурское морское начальство позволило бы молодому офицеру руководить (!) минной обороной главной базы. Все, что он мог сделать, это, как я уже говорил, выполнить чужой приказ в пределах компетенции рядового командира миноносца.