Страница 54 из 73
С другой стороны, сны всегда немного туманны и подвержены колебаниям памяти. Не думаю, однако, что было бы логичным оставлять их без внимания. Многие из этих видений во сне представляют для наблюдателя особенную важность и, без сомнения, могут открыть нам много интересного о свойствах и способностях человеческого духа.
В предыдущей главе мы старались доказать психическое действие одной души на другую; теперь мы вступаем в более сложный мир сновидений.
Выше приведен был интересный случай, связанный с состоянием сна. Молодая девушка в Париже увидела во сне свою мать, умиравшую в провинции и призывавшую ее проститься с ней. Бриер де Буамон относит этот сон к числу галлюцинаций, с оговоркой, однако, указывающей на психический характер данного явления.
Теперь я предложу читателю выборку из писем, полученных мной в ответ на мой запрос. Эти выдержки касаются видений и явлений умирающих во время сна. Они не менее интересны и убедительны, чем первые.
I. В ночь на 25 июля 1894 года мне приснился один молодой человек, таким, каким я знавала его в 1885 году. В свое время за него я должна была выйти замуж.
Потом, по разным причинам, я прекратила с ним всякие отношения, и свадьба не состоялась. С того времени я больше не виделась с ним (он жил в По, а я — в Париже), как вдруг в эту ночь 25 июля он предстал передо мной во сне таким, каким я знала его, — в мундире сержанта-майора. Он смотрел на меня печальными глазами и показывал пачку писем. Потом видение растаяло, как утренний туман, рассеянный солнечным лучом. Я проснулась в смущении и долго-долго все думала про этот сон, задаваясь вопросом, с чего это он вдруг приснился мне? Ведь я никогда не вспоминала об этом человеке, хотя сохранила к нему искреннюю дружбу.
В январе следующего года я узнала о его смерти, последовавшей как раз в ночь на 25 июля 1894 года. Последние его слова были посвящены мне.
Люси Абади
(В Рошфоре)
II. То было во время войны 1870–1871 года. Одна моя хорошая знакомая, жена офицера, находившаяся с ним в Меце, увидела во сне, будто отец мой, ее домашний доктор, которого она очень любила и глубоко уважала, подошел к ее постели и сказал ей: «Видите, я умер!»
Как только явилась возможность возобновить сношения с внешним миром, эта знакомая написала мне слезное письмо, умоляя меня поскорее сообщить ей, не случилось ли 18 сентября какого-нибудь несчастья в моей семье, и прибавив, что она страшно беспокоится насчет моего отца. И что же! Как раз 18 сентября в 5 часов утра отец мой скоропостижно скончался.
Когда я увиделся летом с этой дамой, она передала мне, что этот сон произвел на нее глубокое впечатление, тем более что незадолго перед тем ей снился такой же точно сон про другого ее знакомого, жившего в Меце. Она послала справиться о нем, и ей пришли сказать, что он умер.
Л. Бутор,
главный сборщик податей в Шартре
III. Мне было семь лет; отец мой жил в Париже, а я уже несколько лет находилась в Ниоре у родственников, взявшихся воспитывать меня. Однажды ночью мне приснился страшный сон. Я подымалась по крутой бесконечной лестнице и пришла в какую-то темную комнату; рядом была другая, слабо освещенная; я вхожу в эту вторую комнату и вижу там гроб на подставках; рядом горит восковая свеча.
Я испугалась и убежала; в первой комнате я вдруг почувствовала, что кто-то положил мне руку на плечо. Дрожа от страха, я обернулась и узнала отца, с которым не виделась уже два года. Он проговорил тихим, кротким голосом: «Не бойся, девочка, поцелуй меня».
На другой день мы получили телеграмму о смерти моего отца, последовавшей накануне вечером.
В.Бонифас,
начальница детского приюта в Этампе
IV. Жена моя видела образ своего брата в самый момент его кончины.
Мой шурин, учитель в Люксельском колледже, был болен чахоткой. Родители перевезли его для лечения в Страсбург и поместили в заведение диаконис. Недели три после этого моя жена имела ночью что-то вроде кошмара. В полусне она увидела брата своего лежащим и тесно сжатым в каменном гробу вроде древних римских саркофагов. Гроб все более и более суживался, стесняя дыхание ее брата. Он смотрел на нее печальным взором и молил о помощи. Затем он, видимо, покорился своей участи, как бы говоря: «Ты бессильна, все кончено!» Жена проснулась затем и взглянула на часы: было 3 часа 20 минут утра.
На другой день нас известили о смерти моего шурина. Час кончины точь-в-точь совпадал со сновидением его сестры.
А. С.
(В Люкселе)
V. Дядя мой служил сержантом во 2-м пехотном полку, когда была объявлена война 1870 года. Он участвовал в первых сражениях, попал в осажденный Мец, потом был взят в плен и увезен в Майнц, затем в Торгау, где и пробыл 9 месяцев.
В 1871 году, в воскресенье на Фоминой неделе один товарищ пригласил его отправиться в город, но дядя предпочел остаться в казармах, говоря, что он не расположен и сам не знает, чему приписать свое тоскливое настроение. Оставшись один, он бросился одетый на койку и немедленно заснул глубоким сном. Ему приснилось, что он — в родительском доме, и что его мать лежит в постели, больная, при смерти. Его тетки ухаживали за ней. Наконец, около трех часов, мать его скончалась. Тут дядя проснулся и убедился, что это только сон.
Когда товарищ его вернулся, он рассказал ему свой сон, прибавив: «Я уверен, что сегодня в три часа матушка умерла».
Тот посмеялся над ним, но полученное вслед за тем письмо из дому подтвердило это печальное предчувствие.
Камилл Мано,
аптекарь в Каньюле-сюр-Мер
VI. Мать моя не раз рассказывала мне про один очень странный сон.
Брат ее был болен. Однажды матери моей приснилось, будто он умер; она увидела также мою бабушку, уводящую его детей по какой-то незнакомой ей местности, похожей на обширный луг. На этом матушка проснулась и, разбудив отца, рассказала ему взволновавший ее сон. Было два часа ночи.
На другой день моих родителей известили, что дядя умер в два часа ночи; мама не могла удержаться, чтобы не сказать, что она это уже знает. Затем она расспросила бабушку, желая убедиться, правда ли, что она уводила из дому детей. Бабушка это подтвердила, прибавив, что они именно шли по большому лугу, как это приснилось маме.
М. Одеон,
учительница в Сен-Жениксе
VII. У меня был брат, уже лет двадцать пять живший в Петербурге; наша переписка никогда совершенно не прекращалась. Три года назад я получил в июле от него письмо, сообщавшее, что здоровье его находится в удовлетворительном состоянии. 8 сентября того же года мне приснилось, будто почтальон подает мне письмо из Петербурга; открыв его, я увидел в конверте две картинки: одна изображала покойника, лежавшего на постели и обряженного по русскому обычаю, как я это сам наблюдал, когда ездил в Россию в 1867 году. Сперва я не рассмотрел лица покойника; вокруг постели стояло несколько человек на коленях, в том числе мальчик и девочка, приблизительно такого же возраста, как дети брата. На другой картинке было изображено что-то вроде похоронной процессии. Потом я вернулся к первой картинке, чтобы разглядеть лицо покойника; я узнал его и проснулся, восклицая: «Ах, да ведь это Люсьен (имя моего брата)!»
Несколько дней спустя я действительно узнал о смерти брата чуть ли не в тот самый день, когда все это снилось мне. Сон этот произвел на меня глубокое впечатление, и я рассказывал его многим лицам.
Л. Карро.
46, улица Бэль-Эр, в Анжере
VIII. Я знаю несколько случаев, когда сны совпадали с чьей-нибудь смертью. Первый случай был с моим отцом, Пьером Дюталем, бывшим целых 50 лет аптекарем в Бордо. Это был человек безусловно честный, совестливый, тонкого ума, и никто из знавших его никогда не усомнился бы в его слове.