Страница 25 из 65
— Они абсолютно сломлены.
— Они скорбят, — говорю я ему с раздражением. — Не стоит их недооценивать.
Касл — лидер от природы, — говорю я. — Кенджи — гений и отличный боец. Порой он ведет себя как идиот, но ты лучше всех знаешь, что он делает это специально. Он умнее всех нас вместе взятых. Уинстон и Алиа могут спроектировать для нас что угодно, главное, чтобы у них был материал. Лили обладает невероятной фотографической памятью. Брендан управляется с электричеством, а Уинстон может практически как угодно растянуть свои конечности. А Йен... — я делаю паузу. — Ну, Йен тоже... хорош в чем-нибудь, я уверена.
Уорнер слегка смеется, его улыбка тускнеет, а затем и вовсе исчезает.
Выражение его лица становится не читаемым.
— А Кент? — наконец, спрашивает Уорнер.
Я чувствую, как мое лицо бледнеет.
— В смысле?
— В чем хорош он?
Я отвечаю не сразу, испытывая нерешительность.
— Адам — отличный солдат.
— И все?
Мое сердце колотится с огромной силой. С огромнейшей.
Уорнер отводит взгляд, искусно стирая всяческие эмоции со своего лица, убирая их из своего тона.
— Ты беспокоишься о нем.
Это не вопрос.
— Да, — удается сказать мне. — Разумеется, беспокоюсь.
— И что именно это означает?
— Я не понимаю, о чем ты, — лгу я.
Уорнер смотрит в стену, оставаясь практически неподвижным, в его глазах совершенно невозможно прочесть ничего из того, о чем он на самом деле думает, что чувствует.
— Ты любишь его?
Меня ошеломляет его вопрос.
Не могу даже представить, чего ему стояло так прямо его задать. Я практически восхищаюсь им из-за того, что ему хватило храбрости это сделать.
Но впервые за все время я действительно не уверена в том, что мне ответить.
Если бы меня спросили об этом неделю назад, две недели назад, то я ответила бы безо всяких колебаний. Я была бы уверена в том, что люблю Адама и я не побоялась бы об этом сказать. Но сейчас я никак не могу избавиться от мыслей о том, знаю ли я вообще, что такое любовь. Было ли то, что я чувствовала к Адаму, любовью или же это было всего лишь сочетанием глубокой привязанности и физического влечения. Если бы я любила его — если бы я действительно, по-настоящему его любила — то сомневалась бы я сейчас?
Смогла бы я с такой легкостью дистанцировать себя от его жизни? От его боли?
В течение минувших недель я так сильно волновалась об Адаме — последствия его тренировок, новости об его отце — но я не знаю, что было причиной моего беспокойства: любовь или вина. Он оставил ради меня все, что у него было — потому что он хотел быть со мной. Но, как бы больно мне ни было в этом признаваться, я знаю, что я сбежала не ради того, чтобы быть с ним. Адам не был главной причиной, не был движущей силой.
Я сбежала от самой себя. Потому что я хотела освободиться.
— Джульетта?
Мягкий шепот Уорнера возвращает меня в настоящее, поднимает меня и приводит в чувство, встряхивает мое сознание, выталкивая его в реальность. Я боюсь задумываться о той правде, которую я только что для себя открыла.
Я смотрю Уорнеру в глаза.
— Что?
— Ты любишь его? — спрашивает он снова, но уже тише.
И неожиданно мне приходится заставить себя произнести три слова, которые я никогда и не думала, что произнесу.
— Я не знаю.
Уорнер закрывает глаза.
Он выдыхает, напряжение покидает его плечи и линию его челюсти, и, когда он, наконец, снова смотрит на меня, я вижу в его глазах истории, мысли и чувства, и намек на те вещи, которых мне еще не доводилось видеть. Там кроется правда, которую он, вероятно, никогда не сможет заставить себя озвучить; невозможные и невероятные вещи, и обилие чувств, на которые, как я думала, он не способен. Кажется, что все его тело расслабляется от облегчения.
Я не знаю этого парня, который стоит передо мной. Это безупречный незнакомец, совершенно другое создание; такой человек, которого я, возможно, никогда бы и не узнала, если бы мои родители не отказались от меня.
— Джульетта, — шепчет он.
И только в этот момент я осознаю, как близко он находится. Я могла бы прижаться лицом к его шее, если бы захотела. Могла бы положить руки на его грудь, если бы захотела.
Если бы захотела.
— Мне правда очень хотелось бы, что бы ты поехала со мной, — говорит он.
— Я не могу, — говорю я ему, внезапно мое сердце начинает биться быстрее. — Я должна остаться здесь.
— Но это неблагоразумно, — говорит он. — Нам нужен план. Нам необходимо обсудить стратегию... это может занять несколько дней...
— У меня уже есть план.
Он приподнимает брови и я наклоняю голову. Посылая ему строгий взгляд, я тянусь к дверной ручке.
Глава 23
Кенджи ждет за дверью.
— Вы что, черт возьми, творите? — спрашивает он. — Убирайте отсюда свои задницы, сию же минуту.
Я прохожу прямиком в гостиную, отчаянно желая дистанцировать себя от того, что постоянно случается с моим разумом в те моменты, когда Уорнер оказывается слишком близко. Мне нужен кислород. И новые мозги. Мне нужно выпрыгнуть в окно и отправиться верхом на драконе в далекий от этого мир.
Но в тот момент, когда я поднимаю голову и пытаюсь собраться, я замечаю, что на меня смотрит Адам. Он моргает, выглядя так, словно начинает видеть нечто такое, что он с радостью бы забыл, и я чувствую, что мое лицо краснеет настолько быстро, что на какое—то мгновение я удивляюсь тому, что я была застигнута не в туалете.
— Адам, — слышу я свой голос. — Нет... это не...
— Я даже разговаривать с тобой сейчас не могу, — говорит он удушливым голосом, качая головой. — Даже рядом с тобой не могу сейчас находиться...
— Пожалуйста, — пытаюсь сказать я. — Мы просто разговаривали...
— Просто разговаривали? Наедине? В спальне моего брата? — он держит куртку в руках. Швыряет ее на диван. Смеется так, словно рассудок, возможно, начал его покидать. Он проводит рукой по своим волосам и возводит глаза к потолку.
Снова смотрит на меня. — Что, черт возьми, происходит, Джульетта? — спрашивает он, стискивая челюсть. — Что сейчас происходит?
— Не могли бы мы поговорить об этом наедине...?
— Нет, — его грудь тяжело поднимается и опускается. — Я хочу поговорить об этом прямо сейчас. Меня не волнует то, кто нас слышит.
Я моментально бросаю взгляд на Уорнера. Он облокотился на стену возле комнаты Джеймса, скрестив руки на груди. Он внимательно и спокойно наблюдает за Адамом.
Внезапно он замирает, словно чувствуя мой взгляд.
Он поднимает глаза, смотря на меня ровно две секунды, и затем снова отводит взгляд. Кажется, все это его смешит.
— Зачем ты постоянно на него смотришь? — требовательно спрашивает Адам, его глаза сверкают. — Зачем ты вообще на него смотришь? Почему ты испытываешь такой интерес к какому—то чокнутому психопату...
Я так устала от этого.
Так устала ото всех секретов, от своей внутренней сумятицы, от вины и замешательства, которые я чувствовала из-за этих двух братьев. И больше всего прочего мне не нравится этот озлобленный Адам, находящийся передо мной.
Я пытаюсь поговорить с ним, но он не желает меня слушать. Я пытаюсь объясниться, но он нападет на меня. Я пытаюсь быть с ним честной, но он мне не верит. Понятия не имею, что еще мне нужно сделать.
— Что на самом деле происходит между вами? — спрашивает у меня Адам. — Что в действительности происходит, Джульетта? Я хочу, чтобы ты перестала мне лгать...
— Адам, — перебиваю я его, удивляясь тому, каким спокойным кажется мой голос.
— Мы должны быть сейчас заняты обсуждением множества других вещей, — говорю я ему, — а не этой темой. Нет необходимости делиться нашими личными проблемами со всеми остальными.
— Так ты признаешь это? — спрашивает он уже сердитее. — То, что у нас есть проблемы, что Что-то не так...
— Проблемы у нас начались уже какое—то время назад, — говорю я раздраженно.