Страница 7 из 8
Жестом созвав своих спутников, он отвернулся и направился обратно к деревянным зданиям.
- Одну минутку, - громко произнесла Шан-юн. Ей самой ее голос показался тоненьким - осталась лишь тень его прежней силы. «Что это - влияние чужой атмосферы или еще одно зверство докторов?» - удивилась она.
Человек осторожно остановился и оглянулся через мускулистое плечо, прищурив на солнце глаза.
- Я так понимаю, что ты обращаешься ко мне.
- Я хочу знать твое имя, - проорала Шан.
- Меня зовут Энсон. Ты можешь называть меня «босс». Мы поговорим позже. - Он снова отвернулся.
- Стой, черт тебя дери! - Шан-юн хотела было броситься к нему, как тигрица, но у нее получились какие-то карликовые шажки. Однако он замер, а его люди тут же окружили его. - Каков план бегства?
Энсон сардонически усмехнулся, затем больно хлопнул ее по руке.
- Ты мне нравишься, милашка, хотя с физиономией у тебя не совсем в порядке. Думаю, что ты освоишься здесь, на Парадизе, - если немного обучишься хорошим манерам.
- План побега, Энсон.
- Побег невозможен, леди. Шаттл прибывает раз в год. Дистанционное управление с орбиты, Робот-пилот, нервные шокеры от Нового года до Рождества. Никакого побега. Так как там тебя зовут?
- Ся Шан-юн, сволочь.
Главарь ухмыльнулся, и она отпрянула при виде иссохших желтых беззубых десен. На Парадизе не было стоматологов.
- Если ты случайно не владеешь секретом создания Полосатых Дыр, моя дорогая зловонная бывшая гражданка Ся, ты останешься здесь до самой смерти. Ты сгниешь, и мы закопаем тебя.
Шан-юн провела языком по нёбу. По какому-то странному недосмотру хирурги оставили ей ее собственные зубы. Она обнажила их в счастливой улыбке, адресованной Энсону, и зашагала прочь собирать своих попутчиков по шаттлу.
Бывалые путешественники знают, что существует лишь одна вещь, более ужасная, чем ожидание багажа у ленты транспортера.
Это когда вы прекращаете ждать свой багаж, потому что эти свиньи все потеряли где-то между Джакартой и Каиром, и вы понимаете, что больше никогда его не увидите.
Ся Шан-юн, Фрида Оделл и прочие преступники с шаттла с трудом тащились по отвратительной, открытой поверхности планеты Парадиз без всякого багажа - вообще-то, у них не было никаких пожитков, кроме надетых на них жалких обносков.
- Необходимые продукты и вещи, которые мы не можем вырастить или сделать самостоятельно, сбрасывают нам с орбиты, - заискивающе произнес бородатый мужчина, обращаясь к Шан. После стычки с Энсоном окружающие смотрели на нее гораздо более уважительно. - На парашютах, никаких контактов с людьми, даже с Роботом-надсмотрщиком. Здесь, на поверхности, запрещены любые механизмы.
Шан проворчала что-то, мрачно рассматривая волосатые зеленые штуки, колыхающиеся над землей, и пожелала оказаться в вонючем чавкающем дерьме уютной мерзкой камеры, которую она делила когда-то со своим близким другом Турдингтоном Джимбо.
Шан-юн хотелось плакать. Но тот, кто заработал репутацию самого крутого в квартале, лишается права на укрепляющие дух рыдания.
Отличное настроение, от которого у нее кровь быстрее побежала по жилам, уже улетучилось. Знать, как сплести Полосатую Дыру, - это одно. А иметь необходимые детали и возможность переплетать нити в измерениях пространства Калузы - Клейна[8] - совсем другое.
- Я застряла здесь, - жалостно бормотала она про себя. - Мне никогда не вырваться. Я останусь плоскогрудой карлицей до конца дней своих.
На самом деле прошло девять с половиной лет по времени Парадиза. За это время из-за приостановки программы на планету больше не доставляли заключенных. Это были годы, полные борьбы за власть, попыток изнасилования, холодных, снежных рассветов и убийственных летних дней, когда температура достигала сорока пяти градусов по Цельсию. Они строили дома и видели, как балки ломались под напором пыльного ветра; иногда они громко, от души смеялись в лицо неприятностям; они плакали, теряя возлюбленных, они приобретали и теряли, помнили и забывали, принимали бой и устанавливали законы.
Освободить жалкие остатки колонии заключенных суждено было прогулочному межгалактическому крейсеру, на котором путешествовал вспомогательный женский комитет объединенной футбольной лиги Гамма-Глобулина. Корабль приземлился на восточном полюсе планеты-тюрьмы.
Крейсер - полмиллиона тонн хлюпающих, пропитанных ланолином переборок и жидкого стекла - стоял среди великолепных пейзажей восточного полюса целый месяц, в то время как ящерицы-туристки наслаждались купаниями и красотами природы. Бронтомегазавры Гамма-Глобулина жили на свете долго и никогда не спешили.
В конце концов группа изможденных, отчаявшихся людей, переправляясь вплавь, спускаясь на веревках, преодолевая бурные потоки на лодчонках, кое-где таща их волоком, завершила свою безумную экспедицию на плато, где покоился крейсер «Снардли Блинт», подмяв под себя квадратный километр населенной долгоносиками травы и несколько тысяч мелких позвоночных.
Шан-юн, разумеется, была в составе экспедиции, хотя на этот раз походное демократическое голосование решительно отклонило ее кандидатуру на роль руководителя, что ее вполне устраивало. Вместо этого она стала разведчицей.
- Вон они! - вскричала она, заметив корабль. Из дюзов крейсера вылетели облачка пара. Сердце ее сжалось от ужасного предчувствия. Боковые гиперпространственные подъемники корабля издали зловещий, режущий ухо металлический скрежет.
Купол крейсера окутало зарево ослепительных разноцветных лучей - это были потоки элементарных частиц, усеянные кое-где пятнышками взрывающихся протонов.
- Эй! Вы, сволочи! - взвизгнула Ся Шан-юн, бросившись вперед, и споткнулась под тяжестью своего опустевшего мешка с провизией, самодельного, закаленного в огне мачете, лука и комплекта стрел.
Крейсер «Снардли Блинт» легко и музыкально взмыл в пугающе прозрачное небо Парадиза; трепетали вымпелы, пассажиры уютно устроились в антигравитационных койках.
Капитан и члены экипажа сели играть в карты и начали опустошать изрядный запас спиртного - эти занятия помогали им скрасить томительные недели пути через Гиперпространство, в промежутках между заходами в порты. Ни одно из этих завитых, ушастых существ, обладавших инфракрасным зрением и небольшими телепатическими способностями, не обратило внимания на вопли Шан, доносившиеся из дистанционных микрофонов, установленных на корпусе корабля.
Таковы баргльплоды; уже более семи миллионов лет эти разумные существа бороздят межзвездное пространство, даже не попытавшись захватить контроль над Млечным Путем или уничтожить самих себя в ядерной войне.
Вы можете подумать, что баргльплодам все завидуют из-за их беззаботности и легкомыслия, обеспечивших им выживание вопреки новейшей теории межпланетных культур Карла Сагана[9]. Но на самом деле они слишком большие неряхи, тупицы и глупцы, чтобы кому-то в здравом уме пришла в голову мысль соперничать с ними или завидовать им.
И неудивительно, что именно баргльплоды забыли на прекрасной зеленой планете, которой когда-то был Альфа Громметт, робота-мышеловку.
Ся Шан-юн недоверчиво наблюдала, как корабль баргльплодов исчезает в небесах, оставляя позади невыносимый, оглушительный рев, и ее полные ярости глаза вылезли из орбит, став похожими на очищенные крутые яйца.
Фрида, гибкая как тростник, закаленная тяжелыми условиями жизни, более жестокой, чем та, сведения о которой она когда-то на Земле тайно заносила в обучающие программы, подбежала к Шан, тяжело перевела дух и упала на траву.
- А, черт, - захныкала она. - Они улетели. Они оставили нас здесь. Теперь мы никогда не освободимся, никогда, никогда, никогда…
Ся Шан-юн владели те же чувства, но слышать жалобы от подруги, которую она считала более стойкой, оказалось выше ее сил.
- Ну-ну, Фрида, это еще не конец света. Это просто космический корабль. Если к нам прилетел один, то наверняка прилетит и другой, через несколько лет, ну, через десяток лет. Черт подери, детка, мы же пока справляемся, а? У нас родилось по пятеро славных ребятишек, больница почти достроена, а если удастся что-нибудь вырастить до Большой Засухи, то нормально доживем до следующей весны. Ну что с тобой? Ревешь, как будто Солнце погасло или еще что-нибудь.