Страница 141 из 162
Вообще-то в Москве с магазинами было плохо, ибо какой дурак будет торговать, когда один или два налета в день обеспечены, но вдоль правительственной трассы, где через каждые пятьдесят метров были натыканы полицейские, магазины кучковались густо. Сегодня же в городе, похоже, трудно было найти живого полицейского, поэтому время для налета казалось Клюву самым подходящим. Искать ничего и не надо было: вывески говорили сами за себя.
—Айда, — махнул рукой Клюв, и бравые ребята рысью маханули к дому.
Лина, оставшись одна, задумалась, сама не зная о чем, пригрелась в теплом салоне и задремала. Разбудил ее громкий стук по жестяному кузову. Она, оторопев, открыла глаза и увидела какие-то мрачные, заросшие щетиной морды, которые заглядывали через боковые оконные стекла. Одна из них, большеносая и сухая, протиснулась почти в самое лобовое стекло и застучала деловито кулаком по крыше.
—Открывай, деваха, приехали. Да побыстрее, а то камнями окна разобьем и выволочим тебя силой!
Лина затравленно огляделась по сторонам. Вокруг нее, словно кобели на собачьей свадьбе, столпились нищенски одетые люди со свирепыми испитыми лицами.
4. ПРОЩАНИЕ С АНИТОЙ
Последний инструктаж проходил уже совсем в другом помещении, как понял Луций, — молельне одной из христианских сект. Голый каменный склеп был украшен только иконостасом на стене, да двумя чугунными шандалами с зажженными свечами. На каменных скамейках кроме юноши восседали еще семь монахов разного возраста в черных рясах и клобуках. Говорил Иезуит. Окончательно стряхнув с себя оцепенение после заключения, он стал, по мнению Луция, олицетворением злой энергии.
—...Вас восемь человек, и кроме того, я девятый. Наша эзотерическая объединяющая церковь считает число девять совершенным и чистым. Баланс сил сейчас таков, что государь и покровитель церкви нашей может быть изгнан назад в Европу, что навсегда заклеймит позором наш народ. Еще и двадцати лет не прошло, как стали мы восстанавливать церкви после адского владычества, и пригласили на царствие отца нынешнего государя. И если мы снова отправим в изгнание, а то и хуже, семью Романовых, то третий раз они на русскую землю не ступят, а проклянут недостойный народ люмпенов.
Мы не можем остановить националов там, на улицах Москвы, где они, ведомые антихристом Хионом, не встречают сопротивления от упавшего духом народа, опираясь на танки. Но мы можем обескровить их тыл, пока они избивают наших братьев снаружи.
Главарь хлопнул в ладоши, и тотчас закутанные с головы до ног молодые послушницы выступили из дальнего прохода в часовне и разложили перед бойцами целый ворох оружия. Каждый выбирал по собственному вкусу. Луцию достался полуметровый иберийский меч. Прямой клинок с двумя остро наточенными лезвиями оканчивался сверкающим острием. Далее он взял деревянный щит, покрытый кожей какого-то животного, скорее всего бычьей, опоясанный полосками серебра, и широкий кинжал. Клинок его с выемкой по бокам таинственно мерцал золотой арабской вязью, рассыпанной от рукоятки вниз. Кроме оружия каждому полагался длинный плащ с капюшоном и бронзовая бляха с двуглавым орлом в качестве отличия.
Обрядившись с помощью прислужниц, Луций все равно не почувствовал себя готовым уничтожать людей только за то, что судьба угораздила родиться им на другой стороне баррикад. Иезуит прочитал короткую молитву, прося небо вдохновить его на правильное решение, а мелко ступающие монашки приволокли громадный с метровым экраном телевизор на колесиках.
—Полчаса созерцания, — объявил Иезуит. — Прямая трансляция с улиц Москвы. Смотрите и сами поймете, против кого боретесь.
Уже после первого кадра Луция чуть не стошнило. Крупным планом он увидел штык автомата и насаженного на него младенца. Более таких кадров не было, но вся картина избиения мирных жителей, заподозренных в свободомыслии и капиталистическом уклоне, прошла перед ним за неполные полчаса. Иезуит знал, что делал.
Сам он, одетый точно так же, как остальные, шел впереди, держа в руке копье с длинным крепким древком и острием в форме лаврового листа. Осторожно ступая босыми ногами, они дошли, никого не встретив, до кабины лифта и спокойно съехали на первый этаж.
Этот этаж, как имеющий связь с внешним миром, охранялся сразу несколькими легионерами. Опираясь на длинные копья, они стояли между колоннами, оживленно обмениваясь мнениями о штурме столицы. Старший из них — пожилой мужчина с огромным животом и сияющими накладными эполетами довольно загоготал, увидев подкрепление.
—Держу пари на сестерций, что вы, ребята, пришли нас сменить! — зычным голосом прокричал он и подошел к Иезуиту, тесня его громадным своим брюхом. — Разве я не прав? Скажи, брат, мы в самом деле можем присоединиться к штурму и вдоволь поохотиться в спальных районах? Телек смотрите? Шикарно там наши жидов полощат!
Не меняя выражения лица, предводитель ударил охранника копьем в живот, чуть отведя древко назад и молниеносным движением послав его вперед. Толстяк придушенно охнул, собрался закричать, но силы уже оставили его. Иезуит очень хорошо знал, в какие точки надо бить.
Солдаты с минуту в оцепенении наблюдали, как дергается в агонии их начальник, потом разом подняли руки. Видимо, биться с многочисленным отрядом показалось им менее привлекательным занятием, чем грабить город. После того, как трое легионеров были обезоружены и связаны, Иезуит приказал запереть их в одной из кладовок.
До сих пор все монахи казались юноше на одно лицо, но постепенно он стал выделять среди них индивидуальности. Оказывается, не все монахи безоглядно следовали распоряжениям Иезуита, некоторые имели собственное мнение и вовсе не собирались его скрывать.
—Вы плохой стратег, — обратился к Иезуиту мощный высокий мужчина с бритым загорелым лицом и единственный, имеющий на вооружении исконно русское оружие — крепкую круглую дубинку, которая, скорее всего, прежде была ножкой дубового кресла, — иначе бы вы не оставили в нашем тылу профессиональных военных, предварительно их не обезвредив. Думаете, опытным воинам трудно освободиться от пучка веревок, да и картонная дверь не долго продержится.
—Твоя кровожадность меня смущает, — перебил его предводитель. — И если бы сегодня мы не нуждались в каждой паре свободных рук, я бы отправил тебя составить компанию тем, чьей смерти ты алчешь. Чтобы не томить других, скажу тебе, что никакими силами не смогут охранники подняться выше первого этажа, потому что лифтовые шахты, после того как мы спустились, я обесточил, а дверь черного хода заклинили послушницы.
Римский клуб — это мозг мятежа, соединенный слухом и зрением с внешним миром — Москвой. Мы должны уничтожить сам мозг — компьютерный центр со всеми вложенными в него программами, телевизионную студию — уши и глаза мятежа и сопротивляющихся легионеров — его мускулы. Счастье наше, что внутри клуба не подозревали врагов заговора, и поэтому Хион и его компания не сочли нужным оставить хотя бы сотню воинов. И что бы мы делали даже с десятью воинами на каждый этаж?
—Как у них с современным оружием? — спросил худощавый монах в очках, с вьющимися русыми волосами. — Что стоит всех нас положить из одного автомата!
—На территории Римского клуба владение огнестрельным оружием запрещено под страхом смертной казни, — сухо ответил Иезуит. — Дурно же вы думаете о командире вашем, если смеете даже тень неуверенности иметь. Что же вы пошли за мной, если полагаете, что могу я вас завести под стрелковое оружие! Наверно, не копьями и мечами я бы вас вооружил, а минометами и гранатами. Приободритесь, робкие. Во всем здании сейчас не более двух-трех десятков вооруженных людей, и, переходя с этажа на этаж, мы отключаем физическую и информационную энергию, так что в тылу у нас никого нет и не может быть. Другое дело, что после победы над собственными согражданами примчатся в клуб мятежники продолжать бесовские развлечения, так мы и должны подготовить им встречу.
Начальный этаж оказался одним из самых трудных. Мало того что почти в каждом зале была своя секта, и потому некоторые из них были набиты непонятным народом, который никак не поддавался контролю, пришлось спускаться в отгороженный кованой решеткой подвал, где на многочисленных дверях, уводящих взгляд в проходы из стальных прутьев, висели тяжелые замки. За решеткой в десятках просторных клеток сидели самые разнообразные звери, все громадные и свирепые. Луций не сразу смог по достоинству оценить этот факт, потому что никак не мог понять, зачем такое количество диких животных собрано в одном месте.