Страница 17 из 66
Ладомира в точности повторила заговор за ведуньей. Затем Сияна сняла с её запястий и щиколоток красные шерстяные нитки и зарыла их в дальнем углу заднего двора.
– Знаю, ту ночь провела ты у Лесьяра, – сказала ведунья. Девушка потупила очи долу. – Да не тушуйся, родителям твоим не скажу. Давно я заметила, что охотник глаз на тебя положил. Да только остерегаться тебе надобно…
Девушка изумлённо широко распахнула голубые глаза.
– Кого?
– Вилу, что сохнет по возлюбленному твоему и Яромира. Слыхала я, князь привечает его и гриднем намерен сделать.
– Доходили до меня слухи про Вилу, думала – брешут… – печально призналась Ладомира. – Это она на меня порчу навела?
Ведунья кивнула.
– К Лесьяру пока не ходи, я его предупрежу. Обожди сиречь до Русальной недели, недолго осталось Виле в облике прекрасной девы ходить.
– Яромир… – произнесла Ладомира, что-то тяготило её и не давало покоя. – Он заходил к нам намедни… – призналась девушка. – Вижу: отцу с матерью он приглянулся. Отец догадался, что я ночь с парнем провела. Только не знает, что это Лесьяр.
– Не кручинься… – подбодрила ведунья свою подопечную и приобняла её за плечи. – На всё воля Матери Сыра-Земли.
Наступил Ярилин день. Согласно древним поверьям, древний бог Ярило сам пахал землю, сеял зерно. Волхвы пели священные гимны о борьбе древнего бога Ярилы и Кощея. Пели как Ярило бежал от врага в Навь, то есть он умер, потому в этот день существовал у бодричей ритуал захоронения куклы. Действо это имело магический смысл: Ярилу хоронили, подобно посеянному зерну, но затем он возрождался в молодых колосьях. Однако Велес пришел Яриле на помощь и заточил Кощея в пещере. После того, как Ярила отправился в Навь, Велес придал ему облик бога Рыси.
Бодричи считали, что на Ярилу трава становится сочной, и выгоняли на луга лошадей и скотину. Говорили: «Травень лошадь откормит». С Ярилы начинали сажать овощи.
Во время весеннего праздника совершалось множество обрядов, связанных с полевыми работами и выгоном скота на подножный корм. У бодричей Ярилин день также считался конским праздником и потому возносились молитвы богам Велесу и Авсеню, чтобы те уберегли табуны от диких зверей, обеспечили коням хороший приплод и здоровье.
Бодричи на Ярилу устраивали мужские сборища-братчины, на которых чествовали пастухов и погонщиков. Мужчины разводили костёр, собирали нехитрое угощение, пироги и яичницу, выпивали и веселились всю ночь.
Лошадники проводили охранительные ритуалы, чтобы оградить табуны от хищников. Так они возводили магическую преграду между волком и лошадью – втыкали нож в стол или в порог, клали в печь железо, накрывали камень горшком со словами: «Моя коровка, моя кормилица надворная, сиди под горшком от волка, а ты, волк, гложи свои бока».
На Ярилин день бодричи устраивали молебны на полях и у колодцев, сопровождаемые прошениями Додолы о дожде.
Яромир остался в городище по велению князя и стал его гриднем. В конце травня после Ярилиного дня наведался он к своей сестрице и попросил её:
– Устрой мне заручины[29] с Ладомирой, дочерью Креслава…
Любава рассмеялась.
– Слыхала я: присох ты к ней к того самого разу, как на тракте бесчувственную подобрал. Ладно, помогу, девка видная; хозяйство у Креслава справное. А что батя наш говорит по этому поводу?
Яромир извлёк из-за пазухи узкий кусочек пергамента.
– Бате я грамоту отправил, просил согласия его на заручины. Вот он мне ответ прислал, читай.
Любава хорошо разбирала рунические письмена, она развернула пергаментную полоску и прочла:
– Здрав будь, сынок. Передай мой поклон Любаве. Ладомиру помню маленькой, но уверен выбор твой верный. Отец её Креслав – человек честный и хозяин справный. Теперича ты – гридень княжеский. А значит, отвечаешь за свои поступки. Жениться – дело серьёзное, посоветуйся с сеструхой. Она подскажет и пособит. На том кончаю. Твой отец, воевода Колот.
Любава в задумчивости вертела письмо в руках. Яромир с напряжением ждал её ответа.
– Коли батя наш не против, пособлю тебе с заручинами. Буду твоей свахой! Так тому и быть! Ключ, замок!!!
Лицо Яромира озарила улыбка, он бросился к сестре, обнял её и поцеловал. Любава едва высвободилась из его цепких объятий.
– Ох, и здоровый ты стал, братец. Для Ладомиры своей силёнки прибереги. Надобно подготовиться к заручинам, продумать всё. Тогда и пойдём к Креславу.
Любава выбрала на её взгляд подходящий момент и отправилась в дом Креслава. Тот, прослышав о намерениях Яромира, уже поджидал её. За столом сидела Милослава и грустная с заплаканными глазами Ладомира, ибо замуж за новоявленного гридня не стремилась. А намедни с отцом произошёл у неё неприятный разговор.
В тот день за ужином Милослава сообщила мужу:
– Сорока на хвосте принесла весть: намерена Любава на счёт заручин договориться с тобой…
Креслав, евший с аппетитом, черпал деревянной ложкой наваристую кашу – застыл с открытым ртом. Ладомира напряглась всем телом, понимая, что речь пойдёт о её судьбе.
– Что за сорока? – опомнившись, осведомился он.
– Одна из девок молодой княгини. Говорила мне, что её хозяйка брата Яромира намерена сама заручить за нашу девку.
Креслав усмехнулся в бороду, облизал ложку.
– Ждал я этого момента, не скрою. Путь приходят, примем, как положено. Так ты, жена, этой сороке и передай. Для меня честь породниться с княжьим родом.
– Батя! – взвыла Ладомира. – А как же я? Меня вы спросили?
Креслав смерил дочь суровым взором.
– Цыц! Негодница! Думаешь, не знаю – отчего посередь тракта оказалась? Небось, к полюбовнику бегала? Скажи спасибо, что знать его не хочу, а то бы прибил на месте. Потеря девичьей невинности – не повод отказа княжескому гридню. Али ты в тяжести?
Ладомира вздрогнула и сжалась под взором отца.
– Говори отцу! – наседал Креслав.
– Нет! Нет! – вскинулась девушка и заплакала. – Уж лучше бы дитя носила…
Креслав потерял терпение и огрел дочь со всего размаху ложкой по лбу.
– Брысь изо стола! Видеть тебя не желаю!
Ладомира, заливаясь слезами, кинулась к двери.
– Со двора ни ногой! – строго приказал ей отец. – Иначе отведаешь хворостины.
Девушка стрелой выбежала из дома и укрылась в старой конюшне. Она обняла коня за морду, уткнулась в гриву и разрыдалась в голос. Рабочий конь, помощник Креслава в поле, шершавыми губами попытался поцеловать девушку, утешить её.
«Сияна! Только она поможет мне и Лесьяру!» – пронеслось у неё в мыслях.
Нарыдавшись девушка вернулась в дом. Отец уже улёгся на палатях, мать ещё хлопотала по хозяйству.
– Заручины – дело серьёзное, почитай что свадьба. Сбежишь, али что выкинешь – прокляну! – коротко отрезал отец и вскоре раскатисто захрапел.
…Любава в красной рубахе, как и положено свахе, опоясанная пояском, расшитым речным жемчугом, преступила порог дома жреца.
Креслав и его домочадцы вышли из-за стола, накрытого яствами, и поспешили ей навстречу.
– Молодой княжне завсегда рады в моём доме! Здрава будь, Любава!
Креслав низко поклонился гостье. Она ответила ему тем же. Милослава и Ладомира также справили поклон, княжна ответствовала тем же.
– Милости просим к столу! – захлопотала хозяйка перед гостьей.
– Благодарствуйте! – Любава села за стол аккурат напротив Ладомиры. Та показалась ей грустной. Княжна истолковала это по-своему: мол, молода, из дома родительского уйдёт, да и все в городище знают: была она предназначена в жрицы Матери Сыра-Земли.
Тем временем Милослава наполнила праздничные чарки медовухой.
– Отведай напитка, княжна. Сама варила! – пыталась угодить Милослава. Любава из вежливости пригубила чарки, отломила кусочек от поджаристого хлебца и закусила.
– Ядрёная у тебя медовуха, хозяин!
Креслав рассмеялся.
– Поди уж знаешь, зачем пришла: у тебя, как говорится, товар, – она жестом указала на Ладомиру, – а у нас купец!!! Присох мой братец к твоей дочери! Заручины просит! А потом уж свадьбу на осенние дожинки, как водится, сыграть!
29
Заручины – помолвка у древних славян.