Страница 34 из 87
— Хорошо. Я буду там через минуту.
Когда она вошла в парадную гостиную, прусский кронпринц стоял у одного из окон и смотрел вниз на засыпанный снегом двор. Заслышав ее шаги, он повернулся и поклонился по-военному, щелкнув каблуками.
— Мадемуазель, я прошу прощения за то, что оторвал вас от работы.
— Не стоит извиняться. — Мара сделала реверанс и указала ему место напротив себя на кушетке. Он был высок и хорошо сложен, с могучей бочкообразной грудью. Ему было под сорок, его светлые усы поражали своей пышностью, особенно по контрасту с обритой наголо головой. — Желаете чего-нибудь прохладительного? Прекрасно. Тогда чем я могу вам помочь?
Он откашлялся.
— Это весьма деликатное дело.
Увидев, что он умолк, Мара спросила:
— Оно касается принцессы Джулианы, не так ли?
— Совершенно верно. Обворожительное существо. Я получил разрешение ее отца ухаживать за ней.
— Вот как?
— Она молода и легкомысленна. Она сама не знает, чего хочет.
Мара, уже начинавшая чувствовать себя престарелой вдовствующей тетушкой, про себя подумала, что это описание совершенно не подходит Джулиане. Но вслух она ничего не сказала, только ободряюще кивнула.
— Одним словом, она от меня сбежала. Она здесь?
— Разве Сарус вам не сказал? Да, она приехала погостить к брату.
— Что ж, это хорошая новость. Могу я ее увидеть?
— Предупреждая вашу просьбу, Сарус уже пошел справиться, дома ли она.
— Я должен ее видеть!
Его горячность встревожила Мару: кровь прилила к его лицу, жилы на шее вздулись так, что, казалось, были готовы вот-вот лопнуть. Что же ей делать, если он вскочит и бросится обыскивать дом? Этого она не знала.
— Давно вы знакомы с Джулианой? — спросила Мара в надежде отвлечь его.
Где же Джулиана? А Родерик? Хоть кто-нибудь! Почему никто из гвардейцев не заглянул в гостиную хотя бы из любопытства? Неужели никто не захотел взглянуть на «лысого пруссака»? Может, они тоже совещаются с Родериком?
— Мы познакомились в Рутении, в королевском дворце. С того дня прошло два месяца.
Во дворе под окном застучал дверной молоток. Где-то залаял Демон, и в ответ раздалось пронзительное тявканье Софи, китайской собачки Джулианы. Мара воспряла духом: похоже, ее спасение было близко.
— Разве это не собачка Джулианы? Значит, она где-то здесь! Она никуда не ходит без своей любимицы.
— Это Париж, ваше высочество. Здесь есть места, куда нельзя пойти с собакой.
Где же Сарус? Неужели он не может хотя бы узнать, намерена Джулиана принять своего визитера или нет? В полном отчаянии Мара задала дурацкий вопрос:
— Надеюсь, снег не помешал вам в пути?
— О, это пустяк. Я ехал всю ночь без остановки. Снег перестал еще до рассвета.
В эту минуту горничная отворила дверь.
— Господа Дюма, отец и сын.
Но не успели новые гости войти, как в гостиную, высунув язык и стуча когтями по паркету, ворвался Демон. Рядом с ним семенила Софи, волоча за собой усеянный бриллиантами поводок. Они принялись носиться вокруг кушетки, однако, заметив незнакомого, остановились как вкопанные. Александр Дюма-старший вошел в комнату со своей обычной добродушной улыбкой, ничуть не смущенный шумом и суетой. Позади него шел молодой человек с вьющимися золотисто-каштановыми волосами и светло-голубыми глазами на несколько меланхоличном лице.
— Мадемуазель Инкогнито! — вскричал Дюма-отец. — Желаю вам доброго утра! Я привел своего сына, пожелавшего лично познакомиться с такой очаровательной и таинственной молодой дамой. Надеюсь, вы не против?
Мара представила Дюма-отца кронпринцу, хотя не была уверена, что они разобрали имена друг друга за пронзительным тявканьем Софи и басовитым лаем Демона. Она строго приказала Демону замолчать, но это не возымело действия, и она велела горничной увести собак. Однако те, видимо, решив, что это новая игра, начали снова носиться по гостиной, шныряя между стульями. Тут в дверях появились Этторе и Жорж Маню. Они тоже присоединились к погоне. Старший Дюма, наслаждаясь суматохой, сел рядом с Марой и схватил ее за руку.
Она рассеянно улыбнулась ему, но тут же отвлеклась и крикнула:
— Поосторожней с этой вазой!
Прекрасный образец мейсенского фарфора угрожающе закачался на тонконогом столике. Софи прошмыгнула под ногами у младшего Дюма. Он наклонился, пытаясь подхватить волочащийся поводок, но в тот же момент за ним потянулся кронпринц. Они столкнулись лбами с такой силой, что треск раздался по всей комнате. Молодой Дюма попятился и наступил на Софи. Собачка завизжала. Дюма отпрыгнул и наступил на поводок, который тут же выдернул у него из-под ног упорный пруссак. Дюма зашатался и рухнул на колени у ног Мары. Демон обогнул угол кушетки, преследуемый Жоржем и Этторе, оттолкнулся от пола, прыгнул и приземлился прямо на спину Дюма. Молодой человек качнулся вперед и уткнулся лицом в колени Мары. Демон тут же перелез по живому мосту в надежные объятия Мары и попытался лизнуть ее в лицо.
Мара заслонилась, вся трясясь от еле сдерживаемого смеха, Дюма-отец, кронпринц и Этторе сгрудились в кучу вокруг нее.
И тут в дверях послышался полный холодного презрения голос Родерика:
— Славное веселье, несколько, правда, вульгарное. Это частная вечеринка или каждый может присоединиться?
8.
Джулиана вплыла в гостиную вслед за братом, милостиво улыбаясь Эрвину, кронпринцу Пруссии. Ее любезное приветствие, особенно после более чем холодного приема, оказанного ему Родериком, так ошеломило беднягу, что не успел он и слова сказать, как она увлекла его за собой любоваться заснеженным Парижем. Отец и сын Дюма ушли еще до второго завтрака, впрочем, дав слово Родерику вернуться вечером. Не успела за ними закрыться дверь, как их сменили один из членов Академии, политик неистово республиканского толка и старая графиня — скандалистка и ярая легитимистка. Эта троица осталась завтракать; за мороженым они чуть не подрались. После полудня заглянули несколько придворных Луи Филиппа, жалуясь на скуку. Этот сезон стал скучным как никогда из-за болезни мадам Аделаиды, сестры короля, уверяли они, и Дом Рутении оказался единственным местом в Париже, где можно было найти приятное общество и остроумный разговор, не вдыхая снадобий, прописанных докторами. Вместе с графиней, политиком и академиком, которые явно никуда не спешили и не собирались уходить, они засели за карты. Позже к ним присоединился Теофиль Готье, журналист и поэт. Он прочел собравшимся отрывок из своей последней поэмы — фрагмент, описывающий его путешествие по стране, названия которой Мара не уловила. Но стихи оказались прекрасными, им все долго аплодировали. Готье пожаловался, что все нынче путешествуют и пишут об этом: скоро во всех романах и поэмах будут описываться только заграничные достопримечательности и ни слова о Франции. На это возразил мужчина постарше годами. Он заявил, что много лет путешествовал по Франции, отыскивая и описывая старинные здания.
— Это все ученые статьи, — пренебрежительно отмахнулся Готье. — А вот самый знаменитый ваш рассказ — об испанской цыганке по имени Кармен!
Родерик, стоявший у камина, поставил бокал коньяка на полку и погрозил пальцем спорщикам.
— Эти ученые статьи, как вы их называете, спасли множество зданий, составляющих архитектурную славу Франции. Назначение Мериме инспектором по охране памятников было одним из самых важных решений Июльской монархии.
Проспер Мериме поклонился, принимая комплимент, но один из придворных запротестовал:
— Вы так говорите, будто больше ничего не ждете от Луи Филиппа. А ведь он еще не умер.
— Совершенно верно, — согласился Родерик и снова взял свой коньяк. — Мои извинения.
Мара подняла голову, оторвавшись от игры в безик. Ей вспомнился приказ де Ланде: она должна позаботиться, чтобы Родерик оказался рядом с королем. А где Родерик, там и его люди. Это имеет какое-то отношение к тому, что их называют Корпусом Смерти? Неужели существует какой-то план убийства короля? А если существует и если Родерик в нем замешан, почему так важно, чтобы он оказался в определенном месте? И зачем человеку, работающему в министерстве Луи Филиппа, зависящему от милостей короля, принимать в этом участие? Все это казалось бессмыслицей. Но ведь должна же быть какая-то причина! Иначе сама Мара не была бы сейчас здесь, в Доме Рутении.