Страница 45 из 103
— Иногда мне кажется, что да, — кивнул я головой. — Но этого не может быть.
Тринити рассмеялась, потом посмотрела в сторону и кивнула головой. Через секунду с той стороны, кто-то протянул ей пачку долларов. Она взяла их и положила на столик рядом с собой. У неё был довольный вид.
— Не понял, — нахмурился я. — Кто там рядом с тобой?
— Он тебе сам всё объяснит, — улыбнулась Тринити. — Только сильно не ругай этого экспериментатора.
Тринити вышла за дверь. На экране появился Штерн. Вид у него был не такой, как обычно. Не хватало уверенности в себе, и он широко улыбался. Он уселся на кресло Тринити, отодвинул от себя пачку денег и тихо спросил:
— Владимир, ты любишь узнавать правду сразу или после долгих вступлений?
— Сразу, — нахмурился я.
— Мы провели эксперимент по изучению любви, — начал Штерн. — Мы решили проверить, что важнее для чувств, внешность или душа?
— И? — нетерпеливо спросил я.
— Сейчас я скажу, но ты не волнуйся. Всё равно ничего уже не изменишь. Ты просил вернуть тебе Юлю, мы это сделали. Мы выполнили своё обещание.
— Вы обещали без вступлений, — строго сказал я, пытаясь понять, о чём он говорит. Если он сейчас возьмёт в руки кружки, то я выброшу планшет в камин.
— Юлю мы вселили Дашиной маме, — произнёс свой ребус Штерн. — Дашу мы вселили Юлиной маме. Рокировочка.
— Рокировочка? — спросил я, чувствуя, как моё лицо краснеет от напряжения.
— Ладно, я сейчас отключусь, а ты подумай вот над чем, — спокойно сказал Штерн, вставая со своего места. — Юля, которую ты знал, теперь в Дашином теле. Ты, скорее всего, её полюбишь, хотя, скорее всего, это уже произошло, судя по поцелуям на аллее. На Юлино тело можешь не обращать внимания, так как это Даша, с которой вы плавали под водой и ночевали на острове. Она тебе абсолютно посторонний человек.
— Вы бредите? — громко сказал я.
— Держи себя в руках, — строго сказал Штерн. — Очень многие мужчины были бы рады обновить внешность своих жён. Как выясняется, для любви важнее душа. Ты приходи в себя. Если бы ты не потерял планшет, мы бы тебе сказали раньше, кто есть кто.
На последней фразе планшет выключился. Я ещё не осознал сказанного, но компьютер уже летел в огонь камина. Вслед отправилась нераспакованная коробочка с телефоном, петля с моей шеи и с трудом выковырянные наушники. Всё это долго не хотело гореть, а потом стекло планшета треснуло, и оттуда повалил чёрный дым.
Под треск и хлопки уничтожаемых гаджетов я встал и подошёл к окну. Глядя на яркое солнце, я стиснул зубы и тихо сказал:
— Да пошли вы!
На этой фразе раздался громкий хлопок взорвавшихся аккумуляторов и звуки разбивающейся керамики отпавших от камина плиток. Похоже, масоны теперь никудышные каменщики.
Кофе
Жизнь — очень сложная штука. При управлении ей бывает две крайности. Некоторым людям удаётся прожить жизнь в соответствии с собственным планом. Некоторым приходится подчиняться обстоятельствам и плыть по волнам. Люди, которые живут, подчиняясь обстоятельствам, и не сопротивляются — лучшая находка для правителей. Когда подобный «тюфяк» попадает в руки манипулятора, обе стороны довольны.
«Тюфяк» может возложить ответственность за свою жизнь на лидера, и спокойно брать то, что дают. Иногда, если повезёт, то брать то, что плохо лежит. Лидер тоже доволен, так как эксплуатирует «тюфяков» так, как ему выгодно. И чем больше подчиняется человек, тем больше он входит в зависимость от манипулятора. Самая большая проблема в том, что лидеры привыкают к подчинению большинства и начинают наглеть.
Штерн и Тринити обнаглели до крайности. Как говорят в определённых кругах, это беспредел. Я столько лет отдал им, не осознавая, выполнив их собственный план, ради того, чтобы получить Юлю обратно. Я готов был простить им перемещение в будущее и «временный» отрыв от семьи в обмен на возврат к Юле и возможности прожить ещё одну жизнь с ней. С ней! А не с Дашей.
Вот это и называется «криминальный обмен», когда в обмен на свои услуги ожидаешь одного, а получаешь гораздо меньше либо ничего. Штерн обнаглел. Он мог бы ставить эксперименты над другими людьми. Неужели простой вопрос: что для любви главнее — душа или тело, нужно доказывать на практике? Неужели это нужно делать именно со мной? Почему я должен теперь думать, с кем мне строить отношения?
У меня были совсем другие планы на свою жизнь. Я просто хотел вернуть Юлю и по мере сил помогать деревьям, выполнять их задачу. Штерн совсем обнаглел, если считает, что я проглочу эту обиду. Возможно, я привыкну к тому, что Юля — это Даша. Но Штерн решит, что я простил его, и будет наглеть дальше. Я не удивлюсь, если он сделает так, чтобы у меня с «обновлённой Юлей» родится «экспериментальный сын». И для эксперимента этот ребёнок будет чёрным. Моя святая обязанность — доказать Штерну, что нельзя так поступать с людьми. Я разрываю контракт с «Дьяволом» в одностороннем порядке.
Пусть ищет себе других подопытных. С этого дня я буду жить самостоятельно. Сами виноваты. Прав я или не прав — это не важно. В любом случае, нужно наказывать любителей «криминального обмена». Это обязанность тех людей, кого обманули. Многие философы спорят, кто виноват в «криминальном обмене»: тот, кто обманул, или тот, кого обманули. Но практикой уже доказано, что «жертва» помогает развивать «криминальный обмен», если не требует расплаты. Любая «жертва» должна наказывать обидчика. И делает она это не для себя, а для того, чтобы обманщики не наглели. Безнаказанность умножает беды.
В том, что муж не поблагодарил жену за вкусный суп, виновата жена — в том случае, если она не потребовала восстановить несправедливость и произнести эти слова. В том, что преступник продолжает гулять на свободе, виновата жертва, которая не заявила в полицию. В том, что мужчина меняет девушек как перчатки, виноваты девушки, так как не могут ему отомстить после того, как он их бросил. Пусть эта правда очень жестока пот отношению к жертвам, но таковы правила игры в жизни, где приходится существовать в обществе.
Общество должно ставить на место тех, кто ведёт себя неподобающим образом. Но «тюфяки» не любят конфликтов, поэтому готовы проглотить любую обиду, понимая, что больше никогда с этим обидчиком не встретятся и «это не их дело». Общество из «тюфяков» будет искать защиты у лидера, который восстановит справедливость. И ничего плохого в этом нет, если наказание «зарвавшихся» будет передано другому лицу. Главное — чтобы оно было неминуемым. Таким образом, в бесчеловечном эксперименте Штерна Тринити виновата не меньше, так как подобно «тюфяку» проглотила его поступок и своим молчанием благословила на дальнейшие бесчинства. Поэтому Тринити попадает в мой «чёрный список» вместе со Штерном и Коровьевым.
Пока я всё это обдумывал своей вскипевшей от гнева головой, дверь отворилась, и вошёл Коровьев. Он быстро осмотрел комнату и, улыбаясь, произнёс:
— Я так понимаю, вы молодой человек, изволили ссориться со Штерном?
— Это моё личное дело, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза.
— Думаю, вам нужно остыть, — примирительно сказал Коровьев.
— Я тоже так думаю, — улыбнулся я. — Как я могу попасть домой?
— Мы уже закончили обряд, — как будто ничего не произошло, ответил Михаил Петрович, — поэтому вас сейчас отправят домой. Возьми, пожалуйста, мою визитку и ещё один комплект техники. Только на этот раз не уничтожай, она мне дорого обходится. Когда придёшь в себя, свяжешься с нашими виртуальными шефами.
— Давайте, — сказал я, понимая, что нужно соглашаться, чтобы вернуться домой. Выкинуть гаджеты никогда не поздно.
— Ты как себя чувствуешь? — спросил Коровьев, пристально глядя на меня.
— Как никогда хорошо, — сказал я, говоря правду, так как был уверен, что принял правильное решение.
— На следующее заседание придёшь? — не успокаивался Коровьев.
— Конечно, я же теперь масон, — улыбнулся я, показывая на золотой треугольник на груди.