Страница 11 из 103
— Раньше все страны воевали за землю, чтобы жить лучше. Народы, которые посильнее, завоёвывали слабых, захватывая их территорию. В то время нужно было быть сильным и умелым воином. Нужно было развивать вооружения, военную тактику и воспитывать грамотных генералов.
— Ну, и причём тут гулящие мужчины? — спросил я, пытаясь не смотреть на его йогуртовые усы.
— Да я сейчас не про них, — продолжил Мартин, — я про вас, белых. Пастырь сказал, что вам за счастье иметь одного ребёнка на всю семью. Иметь больше двух вы не можете, считая, что это дорого, и вы не сможете воспитать достойного преемника. Вот у тебя есть брат или сестра?
— Нет, я пока один в семье, — сказал я, осторожно накалывая на вилку маленькую помидорку под названием «черри».
— А у меня два брата и одна сестра, — гордо сказал Мартин. — А у латинос вообще до 10 детей бывает. У нас, цветных, рождаемость в несколько раз выше, чем у вас, белых. Мы люди верующие, поэтому аборты и предохранения всякие у нас запрещены.
— Да, но когда столько детей, их очень тяжело устроить в жизни, — задумавшись, сказал я.
— Наш пастырь говорит, дело женщин — рожать, пока силы есть, — посмотрев на меня как фанатик, сказал Мартин. — Если раньше народам нужно было воевать за своё место под солнцем, то теперь нужно просто рожать без остановки. И у кого это лучше всех получается, тот и победит в заселении планеты. А Бог детей не бросит. Подкинет на пропитание.
— А тебе не рано ещё думать на эту тему? — спросил я.
— Билл, я просто передал тебе слова нашего пастыря. Ты только ни кому не говори. Это наш секрет. Хотя, думаю, у мусульман всяких и мексиканцев та же задача. Одни белые пока в неведении.
— Мартин, мы с тобой не так хорошо друг друга знаем, чтобы обсуждать запретные темы, — сказал я и стал доедать салат.
— Почему запретные? — удивился Мартин.
— Как говорят умные люди, самые запретные для хороших отношений четыре темы, — сказал я.
— Какиеы? — спросил Мартин, густо намазывая курицу во фритюре соусом.
— Политика, история, здоровье и религия, — перечислил я. — Слишком велика вероятность поссориться.
— Билл, я не обидчивый, — улыбнулся он, — можем обсуждать любые темы. Даже цвет моей кожи. Ты меня спас, поэтому я бы очень хотел с тобой дружить.
— Поживём — увидим, — ответил я и стал кушать овсянку.
Мы поговорили ещё немного. Я доел свою еду быстрее, поэтому быстро попрощался и убежал на улицу. Там я шагал до остановки, чтобы сесть на общественный автобус, который за 40 минут домчит меня до дома. Я на всякий случай постучал по карману и проверил наличие ключей. Потом вспомнил код сигнализации и стал спокойно ждать на остановке.
Когда стоишь и ничего не делаешь, сразу приходят мысли. Я стал вспоминать свою прошлую жизнь и думать, какие вопросы задам Тринити. Мне очень хотелось расспросить ещё раз про социальную сеть, про компьютеры из деревьев, про своего отца, Юлю и так далее. А самое главное — понять, что мне теперь делать и в кого меня собираются превратить. Тем более что 16 лет — самый подходящий возраст, чтобы определиться с жизненным путём.
Нужно будет незаметно от отца, работающего на ферме рядом с домом, проскользнуть к себе в комнату на второй этаж и, достав гаджеты, хорошенько поболтать с женщиной, которую я видел всего один день жизни, а слышал несколько десятков лет.
Если честно, я очень скучал по ней. Иногда меня посещала мысль, что я так долго не видел Юлю, что скучаю по ней даже меньше, чем по Тринити. Но я прогонял эти преступные мысли как мысли о том сне в палатке.
Подошёл автобус и с шипением открыл переднюю дверь. Я зашёл, провёл специальной карточкой в нужном месте и стал располагаться у окна. Глядя через тонированное стекло на оживлённую улицу, я вспоминал слова Мартина о захвате мира при помощи повышенной рождаемости. Действительно, по улице шли в основном цветные. Чистокровно белых людей было очень мало.
Надеюсь, в России их осталось довольно много. Я не против смешения крови, но культуры у народов разные и смешиваются неохотно. А расизм цветных по отношению к белым иногда напрягает. Вот Мартин спокойно говорит мне всё, что думает. А если я начну говорить про свои наблюдения за основной массой темнокожих, он обвинит меня в расизме и его родители подадут на меня в суд.
Я иногда жалел, что родился белым. У чёрных в Америке больше свободы. Они могут говорить о других всё, что им хочется. Я ещё не слышал, чтобы чёрного человека судили за расизм по отношению к белому. А вот суды над белыми не прекращаются.
Вспоминалась сказка про то, как заяц пустил лисичку в дом переночевать, а она его выгнала. В той сказке петух спас зайца от выселения, зарубив лису косой. Думаю, если бы события той сказки происходили бы в Америке, зайца и петуха посадили бы в тюрьму за дискриминацию рыжих. Причём петухам в тюрьме тяжелее, чем зайцам.
Я рассмеялся вслух, вызвав странные взгляды пассажиров автобуса. Скорее бы доехать до дома. Оставалось ещё полчаса. Поэтому я завёл свой биологический будильник и, закрыв глаза, задремал под укачивающие движения автобуса.
Снился мне странный обряд. Люди в белых одеждах шли ночью с горящими крестами. Лица их закрывали остроконечные капюшоны. На груди каждого — большой деревянный крест. Они постепенно ускоряли шаг. Через некоторое время они бесшумно бежали, выстраиваясь в форме месяца, окружая бегущую и кричащую тёмную фигуру.
Я мог разглядеть только сверкающие белые пятки беглеца. Люди в белом настигли этого человека и, схватив, потащили к большому деревянному кресту на земле. Они привязали его и через несколько минут стали поднимать крест, пытаясь держать ровно, несмотря на брыкающегося чернокожего. Потом они установили крест на земле и отвернулись от него и начали странный танец.
Вся эта многочисленная толпа не обращала на меня внимания, поэтому я спокойно подошёл к кресту с человеком, вдохнул свежий ночной воздух и почувствовал запах керосина. Было очень темно, и я не мог рассмотреть чёрного лица жертвы. Я смотрел вверх, но бесполезно.
Внезапно люди в белом обернулись и быстро приблизились к большому кресту, осветив лицо несчастного факелами. Это был Мартин. Когда один из факелов приближался к ногам моего нового друга, я внезапно проснулся.
Это была моя остановка.
Тринити
Я выскочил из автобуса как ошпаренный и только на улице стал проверять, не забыл ли я чего. Очень не люблю просыпаться подобным образом. Не зря раньше было поверье, что спящих людей нельзя будить. Тогда считалось, что когда человек спит, его душа выходит погулять. И если резко разбудить, душа не успеет вернуться и человек умрёт.
Не знаю, откуда у меня такие способности, но я как Штирлиц умел просыпаться в точно обозначенное время. Мои биологические часы работали без сбоев как у знаменитого разведчика. Кстати, интересное совпадение: прототипа героя зовут не Максим Максимович Исаев, как многие считают, а Всеволод Владимирович Владимиров. Это я узнал, когда искал информацию о Всеволоде Владимировиче в реальном мире. Про Штирлица нашёл в «Википедии», а про моего отца там ничего не было.
Мне очень нравилось читать роман «Семнадцать мгновений весны». Я интересовался историей Второй мировой войны. Интересно, что именно Всеволод Владимирович (прототип Штирлица) в реальной жизни, по поручению Сталина, сорвал переговоры между немцами и США. Эти державы хотели договориться о сепаратном мире, но русские разведчики помешали.
Самое интересное и обидное, что все американцы думают, что победу во Второй мировой войне одержали именно они. Все, включая учеников моей школы и моих родителей, были в этом уверенны. Американская пропаганда работает очень активно. И если бы они узнали, что правительство их страны пыталось договориться с немцами о новом разделе мира, их бы это повергло в шок.
Американский патриотизм вообще очень сильная штука. Например, наш тренер по баскетболу говорил нам, что три цвета из пяти олимпийских колец на эмблеме выбраны в честь американского флага. Один мой товарищ на уроке испанского языка говорил, что не будет учить его, так как Христос разговаривал на английском, значит, и ему этого языка будет достаточно.