Страница 24 из 63
« В реке выловлен труп мужчины средних лет. Его прострелили стрелой из охотничьего лука иностранного производства. Как стало известно нашей газете, следствие в тупике. Свидетелей нет, и убийц найти практически невозможно».
Прочитав отмеченные строки, я откинул газету на заднее сидение.
– А ты как считаешь, сыщик, – насмешливо спросил Иван. – Можно найти убийц? – Моё молчание забавляло его. – Пойди и сдай их, приятелей возлюбленной Вики. Хоть намекни, наведи на след.
Я криво усмехнулся.
– Жаждешь обратить в свою веру?
– Почему нет? – возразил он. – С чем ты борешься? С преступностью? Извини, но у тебя кишка тонка реально бороться. Нельзя бороться с тем, что порождается самим режимом. Это как рубить головы Змею Горынычу. Одну сруби, а вырастут несколько.
– О, дьявол! – сорвался я. – Ни с чем я не борюсь. Просто зарабатываю на жизнь, как могу. И оставь издёвки при себе! Мне надо подумать.
– Думай, думай. Надумаешь дельное, скажи.
– Да уж, не утаю, – огрызнулся я.
Однако присутствие Ивана мешало мне, я не мог подавить досады, вызванной его самоуверенностью, словно он святее Папы Римского. Я тоже не идиот, но не вижу смысла болтать о добре и зле. И за СМИ слежу, и книги читаю, другое дело, выборочно. Таких, что наводят на серьёзные размышления, не так уж много. Но если попадаются, читаю и перечитываю.
Неприятный писк радиотелефона отвлёк меня. Иван выслушал краткое сообщение.
– Да, иду, – сказал он. Отключил связь и повернулся ко мне. – Это на полчаса, не меньше.
Без лишних слов я вылез из салона, вернулся к «шевроле». Опустился за руль и смотрел, как Иван с дипломатом направился в обход здания и пропал за углом. Я сидел, как объятый думой Ермак, сосредоточенный и мрачный, под стать погоде.
Человеку необходимо оправдывать своё существование. Во всяком случае, мне. Наверное, из‑за этого я так запутал личную жизнь, что перестал относиться к ней всерьёз. На семью смотрю, как тот римский консул, что увещевал толпы мужчин не покидать родной город: раз уж природа и боги повелели, что нельзя быть счастливыми с жёнами, мы должны терпеть и больше заботиться о продолжении рода, чем о преходящих удовольствиях. Давно уж не верю в вечные чувства, наша природа чужда им и всегда обманывает божественную тоску по идеалу. Двоюродный брат лет пятнадцать назад учил меня тосту. Король поздним вечером переодевается в лохмотья, а шут спрашивает: «Ваше Величество, не могу взять в толк. У вас жена, королева, красавица из красавиц, а вы тайно встречаетесь с грязными девками в притонах. Король вздохнул и тихо позвал: «Эй, стража! Заприте славного шута в моих покоях и месяц кормите только сладкими пирожными». Через месяц несчастного шута приводят к королю, и он с тяжёлым вздохом признаётся: «Ваше Величество, я всё понял». Так и я, после опыта с барышней, которую любил больше жизни, понял всё.
Что мне остаётся? «Разве я жажду счастья? Я жажду завершить свой труд!» И без Ивана ясно, при нынешнем либеральном режиме борьба с преступностью – сизифов труд. Руки опускаются, и моральная усталость долбит по голове, как дятел: «К чему? Для чего?». Нет уважения и доверия ни к одному из политиков, представителей власти, они глупы, бездарны, доказали только полную неспособность управлять страной. Ни один из них не способен взывать к лучшему, что есть в людях. Презираешь их, начинаешь презирать свой народ, себя и смиряешься с этим презрением. Так какой же труд я должен довершить? Я вижу только одно: пока красивыми словами «коммерческие интересы» прикрывают спекуляцию и ростовщичество, казнокрадство и разбой, пока эти интересы не будут поставлены под жёсткий государственный, а если надо и карательный надзор снизу до верху, мы будем катиться в пропасть. И плевать я хотел на всех. Раз большинство не хочет этого понять, почему я должен заботиться о них? Каждый за себя! Вот почему я сейчас с Иваном, чтобы он ни задумал!
Я встряхнулся, отгоняя тяжёлые мысли. Какой в них толк?
Заведённый двигатель удовлетворённо заурчал, охотно заработал, как застоявшийся конь, жаждущий размяться в скачке. Однако скакать я ему пока не позволил. Объехав здание, выехал к фасаду и остановился у пешеходной дорожки. Я сидел и, как часовой, ждал, наблюдал за выходом из банка. Наконец стеклянная дверь раскрылась, выпустила Ивана. Все пуговицы плаща были застёгнуты. Он выглядел спокойным и вальяжным, сильная рука небрежно удерживала дипломат. На «шевроле» и на меня он даже не глянул. Не знаю почему, но меня это задело. С медленной, парадной торжественностью я проехал мимо него, заставив‑таки заговорщически подмигнуть мне, после чего повернул за здание и позволил машине ринуться вперёд. Совершив вокруг здания круг почёта, я опять очутился на улице, и на этот раз помчался по ней обратно к Олимпийскому проспекту. По пути увидел кафе, желудок напомнил, что уже полдень, надо бы перекусить, и я не стал возражать.
Намерение заглянуть на фондовую биржу родилось вдруг, когда в кафе надкусил тёплый рогалик и запивал его глотком кофе с молоком. На бирже мне бывать не доводилось, но я знал, где она находится. Решив не откладывать её посещение в долгий ящик, я немного подправил текущие планы.
У входа на биржу меня остановили двое медлительных парней в переливающихся серых костюмах – дорогих и свободных. Один из них был в белых носках, которые так распространились у нас в последние годы. «Азия‑с, батенька, Азия‑с», – сказал бы дореволюционный русский интеллигент. А по мне, дьявол с ними, с этими любителями белых носков. Если кому‑то хочется походить на итальянских мафиози с незаконченным начальным образованием, валяйте! На левом лацкане пиджака у каждого парня крепилась карточка с оттиснутой надписью «Служба безопасности», а под надписью не так бросались в глаза фотография, фамилия, имя, отчество и печать, – всё, как полагается. Их фамилии, имена и отчества были мне до лампочки. Не стал я сверять их лица с фотографиями. А вот когда я сунул им свою лицензию, тот, что повыше взял её, внимательно сопоставил данные с моей внешностью, и мне даже пришлось распахнуть плащ, показать, – к сожалению, забыл прихватить пистолет, бомбу или хотя бы простенькую гранату. Впрочем, они делали свою работу. Недавно по таким вот заведениям прокатилась волна взрывов поражающих устройств. Однако я не был кавказцем или азиатом, и это внушило парням больше доверия, чем отсутствие у меня средств для теракта. Я получил лицензию обратно и был пропущен в огромный зал.
Как советовал Иван, я тоже должен приобщиться к тем, кто делает деньги из воздуха, и мне естественно, захотелось подышать этим воздухом, насладиться дурманящим ароматом в месте главного его средоточия. Ничего подобного аромату богатства я не ощутил. Запах дорогих сигар не щекотал мне ноздри, и никто не сбрасывал денежный дождь из крупных банкнот. А жаль, расталкивая толпу присутствующих, можно было бы подбирать банкноты и набить ими карманы, как это происходит в некоторых американских боевиках. Я человек отнюдь не хилый и обошёл бы многих из тех, кого видел вокруг себя. На всякий случай я окинул взором потолок зала, но никаких приготовлений к опорожнению мешков с деньгами не обнаружил.
Всё оказывалось прозаичным до безобразия. В атмосфере ощущалась некоторая нервозность и только. Мне вдруг подумалось, кто‑то из окружающих маклеров должен работать на Ивана, делать деньги ему и мне, и даже не подозревает об этом. Такая мысль настроило меня на лад сопричастности к тому, что происходило на бирже.
– Не подскажите, какие тенденции роста курса акций объявленных приоритетными производств? – вежливо полюбопытствовал я у одного из молодых людей, который показался мне общительнее прочих.
– Тенденции устойчивые, – последовал резкий ответ, и я сразу просёк, что присутствующие здесь прекрасно усвоили заучиваемый в школе урок: краткость – сестра таланта.
Судя по всему, на бирже собрались одни таланты. Меня это не вполне устраивало, получалось, я здесь оказывался единственной бездарью.