Страница 4 из 33
– Ну да, как младшего Турбина?. Отлично играете свою роль, юноша, только вот мы сейчас не на сцене, не так ли? Ну, ладно, мы-то люди привычные, а другие могут и не так понять. Впрочем, простите, мы не представились, – и господин слегка поклонился, приподняв шляпу:
– Меня зовут Олег Иванович Семенов. А этот молодой человек – мой сын, Ваня. –
Николенька смог только выдавить из себя: – Очень приятно, – и неловко поклонился в ответ и шаркнул ножкой. Что вызвало у вежливого господина улыбку, а у его юного спутника – ехидный смешок .
– А все же, – откуда вы, если не секрет? – продолжил Олег Иванович.
– Я.. это… тут,на Гороховской живу, рядом…. заблудился, а потом такая, зеленая, с шипами…. –
– Хорошо, хоть не бледная, с косой, – ответил Олег Иванович. Ваня же хихикнул, как будто отец сказал нечто необычайно смешное, а тот, тем временем, продолжил:
– Гороховская, значит ? Что-то я такой улицы не припомню, хотя, вроде, знаю здешние края… –
– Да нет, это рядом совсем – надо идти от Земляного Вала до Гороховского переулка. Тут рукой подать, мы там и на углу живем – заторопился Николенька, но новый знакомый в очередной раз его прервал:
– То есть на Казакова? Так и говорили бы. Это, и правда, в двух шагах. Как вы тут заблудиться сумели? –
– Я… мне… а куда…. – Николенька снова запнулся. Беседа с Олегом Ивановичем и Ваней заставила его на минуту забыть о том, что с ним произошло. Но теперь все это – и незнакомо-знакомые улицы, полные рычащих четырехколесных монстров, и дворы, в которых шастают другие монстры, издали напоминающие людей, но с растущими из кожи стальными шипами; и повсюду – безграмотно написанные вывески с диким содержанием… Все эти несчастья снова навалились на несчастного гимназиста. Он припомнил, что прошел уже час, а он все еще ничегошеньки не понял – и, похоже, уже не поймет. Нервы у Николеньки не выдержали, и он, вцепившись в рукав нового знакомого, горько, самозабвенно зарыдал.
Что было дальше, Николенька не сумел бы вспомнить ни за какие коврижки. Вроде, он что-то говорил взахлеб; потом они втроем куда-то шли … в память врезался эпизод: они с Ваней и Олегом Ивановичем стоят рядом со странной прозрачной коробкой без боковых стенок, и скамейкой внутри. На стенке – яркуая афиша: почти совсем раздетая девушка на фоне пальм и странного, стремительных обводов, парахода, а поверх всего этого надпись: "Курортный сезон 2014 года в Крыму."
Да, действительность оказалась страшнее зелено-патлатой девицы с шипами на лице. По словам новых знакомых, вокруг Николеньки была Москва 2014 года; а значит, с того момента, когда мальчик шагнул в коварную подворотню, прошло ни много ни мало, как 128 лет! Поверить в это было невозможно. Но – ничего другого мальчику не оставалось. А как иначе объяснить то, что творилось вокруг? Откуда взялись эти, вроде, знакомые, но ставшие в одночасье неузнаваемыми улицы, по которым катят разноцветные экипажи без всякого признака лошадей? А тяжелый смрад, разрывающий легкие? А люди в странных, порой вызывающих одеждах? Шум, вокруг… а какие тут дома? Некоторые были невероятно высокими – таких подобного Николенька не видел ни в Москве, ни в родном Севастополе.
Тем не менее, мальчик уже успокоился. Выплакавшись и выгорившись, он почти что взял себя в руки и попытался членораздельно отвечать на вопросы новых знакомых. И сразу осознал – ему не верят! Нет, вопросы Олега Ивановича были веждивы и корректны, но в них явно сквозила ирония. Что до его сына, то Ваня откровенно развлекался, давая понять, что Николенькины рассказы – не более чем розыгрыш. А ведь мальчик так старался, чтобы ему поверили! Он вдруг осознал, что отец и сын – его единственная надежда в этом страшном, чужом мире. И, если Олег Иванович и его сын сейчас попрощаются и отправятся своей дорогой, Николеньке останется одно – пропадать.
Впрочем, новый знакомый, кажется, не собирался бросать мальчика. Наоборот – Олег Иванович, в который уже раз, терпеливо вслушивал сбивчивый Николенькин рассказ – как вдруг его прервала мелодичная трель.
Новый знакомый, жестом попросив мальчика подождать, полез в карман и извлек на свет божий маленькую плоскую коробочку. Она-то и издавала странные звуки. Олег Иванович сделал что-то с коробочкой, поднес к уху – и, к удивлению Николеньки заговорил, будто беседовал с невидимым собеседником.
– Да, Владимир Георгиевич, я. Нет, не отменяется. Простите, у меня тут образовался небольшой форс-мажор. Нет, буду минут через десять. Не стоит, я в ваших краях, как раз подхожу к редакции. –
Олег Иванович отнял коробочку от уха, снова сделал с ней что-то, от чего она отчетливо пискнула, и снова обратился к мальчикам:
– Так, молодые люди, у меня тут образовались срочные дела. Так что придется на время вас покинуть. Ваня, проводи нашего нового друга до дому. Адрес помнишь? –
Ваня кивнул, и Олег Иванович уже обратился я к Николеньке:
– Что ж, юноша, был рад знакомству. Надеюсь, все уладится, и мы еще сможем как-нибудь побеседовать. Должен отметить, у вас на редкость богатая фантазия и недюжинные актерские способности. – И, снова Николеньке: – Не забуть взять у парня координаты и позвони, как доберетесь до места. Как закончу дела в журнале – встретимся и зайдем в "МакДональдс". Договорились? –
Николеньке торопливо кивнул, а Ваня уже дергал мальчика за рукав:
– Ну что, пошли? Тут недалеко, по дороге и поговорим. –
И вот, распрощавшись с милейшим Олегом Ивановичем, несчастный гимназист отправился я вслед за Ваней, изо всех сил стараясь не шарахсться от странно одетых людей и проносящихся возле самого тротуара самоходных экипажей.
Дорога до дома на Гороховской (то есть, на улице Казакова – так , кажется, назвал улицу новый знакомый?) заняла совсем немного времени. Николенька даже удивился – как недалеко он успел уйти за эти страшные полчаса! Поворот, переулок, два квартала вдоль тихой улицы – и вот он, нужный дом! Николенька не уставал удивляться сам себе. Всего-то, час с небольшим прошло с тех пор, как он несся этими самыми дворами, с выпученными от ужаса глазами, ничего вокруг не замечая. А сейчас – уверенно идет по улице города будущего (ну не совсем уверенно, честно говоря – куда делась бы это чувство, не будь рядом Вани?), с любопытством рассматривает "автомобили", как называют эти самодвижущиеся экипажи, изучает яркие плакаты и вывески…
Нет, решительно, Николенька мог гордиться собой! Особенно, если учесть, что, он еще и успевал задавать своему провожатому тысячу и один вопрос. Ваня охотно отвечал, но насмешка в его голосе ощущалась вполне явственно. Николенька понимал, что его спутник так до конца ему не поверил – и теперь находит удовольствие в том, чтобы подыгрывать собеседнику, зачем-то валяющему дурака. Игра эта Ваню забавляла, и он охотно принял тон, предложенный несчастным гимназистом.
Дом номер девять Гороховской улице (то есть архитектора Казакова) стоял на своем месте. Но – нельзя сказать, что он совсем уж не изменился. Цвет теперь был не темно-желтым, а каким-то салатовым; фасад же изрядно облупился. На окнах первого этажа появились решетки, а сам фасад был изуродован какими-то щелястыми серыми ящиками. Ваня называл их "кондиционеры" и даже объяснил, для чего они служат – но Николенька пропустил объяснение мимо ушей, рассматривая на очередном рекламном плакате очередного размахивающего оружием монстра.
В общем, дом был тот самый. Да и подворотня, на первый взгляд, почти не изменилась. Добавились, правда, какие-то корявые размытые, разноцветные надписи дикого содержания и непонятные символы… но мальчику было уже не до них. Со всех ног он кинулся во двор… и замер, как вкопанный. Во дворе не было ничего, хоть отдалено знакомого – серый монолит вместо брусчатки, хилая клумба, уродливые крылечки, где надо и где не надо. Посреди двора – пять "автомобилей" и какие-то дурно пахнущие баки. Так, похоже, в будущем выглядела помойка.
– Ну, и где здесь твой 19-й век? Ладно, признавайся, что все выдумал. Классно сыграно, кстати, ты талант. Мы с папой чуть не поверили… –