Страница 24 из 33
С лица Олега Ивановичатца мигом исчезла вежливо-доброжелательная улыбка. Иван знал, что отец, хоть порой и позволяет себе вспылить, все же обычно держит себя в руках; но предсказать какую форму примет его реакция на хамский выпад типа в мундире, мльчик не брался. И тут краем глаза он поймал взгляд барышни-гимназистки, избавленной от внимания вспыльчивого господина. Взгляд ее был понимающим и…. сочувственным – девочка явно жалела Ваню. Разумеется, снести этого он не мог. Слегка подмигнув гимназистке (что явно озадачило барышню, не ожидавшего такого от "попавшего в беду" мальчика), Ваня заявил: "А знаете, батюшка – будь мы в Анканзасе, этого мистера давно бы уже пристрелили."
Услышав реплику Вани, возмущенный господин дернулся, будто его кольнули шилом, и поперхнулся очередной гневной тирадой. Глаза девочки вспыхнули неподдельным восхищением, а ее мама – как, в прочем, и Олег Иванович, не ожидавший от сына подобной выходки, – потрясено уставилась на Ваню.
А скандалист, тем временем, обрел дар речи: "Как ты смеешь… скверный мальчишка… в какой гимназии…"
Отец Вани, наконец, сориентировался в происходящем: "Вот что, мистер, please, не судите строго моего сына – мы с ним недавно приехали в вашу страну и еще не вполне освоились с туземными обычаями. Вот, прошу вас – надеюсь ,вы будете снисходительны к неопытным путешественникам." – и протянул возмущенному гимназическому чиновнику визитную карточку, точно такую же как та, что оставил у часовщика.
Чиновник судорожно сцапал кремовую картонку и уставился на нее, явно не понимая ни слова в английском тексте. А Олег Иванович, заметивший быстрый обмен взглядами между сыном и хорошенькой барышней за соседним столиком, в свою очередь плутовато подмигнул Ване и продолжил: "Но, должен отметить – мой сын в чем-то чертовски прав. В тех краях, где он вырос и впервые нацепил на пояс "кольт", пулю можно словить и не за такое."
Теперь пришла очередь Вани бороться со смехом. А вот господин в пенсне ошалел окончательно. Ситуация была нерядовой: странно ведущий себя, но, тем не менее, приличный мужчина и мальчишка, злостно нарушающий установленную гимназическую форму одежды, откровенно издевались над ним, да еще и в присутствии ученицы гимназии, где он служил! Злосчастный преподаватель ( как объяснил потом Николенька – латинист женской гимназии, Суходолов Викентий Аристофанович ), ясно представил, какие злорадные шепотки поползут завтра среди его учениц.
Он, наконец, разобрал надпись на визитке, и теперь лихорадочно пытался понять, как выйти из отвратительной ситуации. Не продолжать же безобразную сцену, раз уж эти двое оказались иностранцами, да еще из Америки! Конфликт с такими личностями мог выйти простому учителю гимназии боком – случись что, и полиция и начальство встанут на сторону иностранцев. Тут и до неприятностей по службе недалеко…..
И разгневанный латинист сдал назад.
– Да, милостивый государь, я понимаю….. но, все же, сделайте внушение своему сыну, что не подобает появляться на улице в гимназической форме, не имея на это соответствующего права, да еще и проявлять неуважение… –
– Простите, мистер, мы видели, какую одежду носят дети в вашем городке – и приобрели в магазине такую же, чтобы малый не слишком выделялся. А знаю я этих сопляков – враз предъявят претензии чужаку за то, что тот без спросу завернул на их ранчо. Но менеджер в магазине не предупредил нас, что это есть uniform, а не костюм для civilians… –
Олег Иванович нарочно уснащал язык киношными американизмами, работая на образ приезжего из дикой Америки. А Ваня довольно взирал то на ошалелого гимназического цербера, то на миловидную барышню, прикидывая, однако, что придется выслушать от отца по поводу неуместной шутки…
Что ж – инцидент был исчерпан, и незадачливый педагог счел за лучшее покинуть поле боя. Ваня с отцом допили кофе с бисквитом, причем Ваня все продолжал переглядываться с давешней гимназисткой. Покидая заведение, он даже слегка поклонился ей, удостоившись милой улыбки и пунцовых щечек – барышне явно польсили эти знаки внимания.
– В общем, я понял: этот ваш Глист не мог до нас не домотаться. По подлости своей, глистовой натуры. Опять же – служба такая. – заключил Ваня. – Обидно, конечно, глупо подставились… –
Олег Иванович поморщился, однако согласился с сыном. Он был смущен – надо же, сам поучал Ивана насчет внимания к деталям, и вдруг – такой прокол! Да еще и после позорной сцены в часовой лавке! А всего-то надо было – посидеть лишние полтора часа в интернете, поискать материалы, касающиеся и наручных часов и правил поведения учащихся гимназий. Ведь не может быть, что таких сведений не нашлось! Нет, как хотите, а эта промашка, как и гнусный инцидент с часовщиком Ройзманом, целиком на его совести.
А Ваня, тем временем, продолжал допытваться:
– Ну ладно, с воротником я понял : вас заставляют, как зольдатиков, пуговицы до верху застегивать, а кто не спрятался – я не виноват. Так? – Николка мотнул головой, подтверждая правоту товарища.
– Насчет подсумков тоже все ясно – не положено, нет у вас таких девайсов в употреблении, а значит – нефиг выпендриваться. Хорошо, учтем на будущее. Но чем ему тебе джинсы-то не понравились? Черные, лейблов ярких нет, молния даже не видна. А что сшиты не по фасону– ну так, не так уж сильно они и отличаются…. –
–А вот и сильно. – не согласился Николка. – Ты просто привык к своим… как их.. джинсам, да? – и не замечаешь. А со стороны, ты поверь, они совсем по другому выглядят. Да, дядя Олег? Вот скажите ему! – обратился мальчик за поддержкой. –
– Ох, да не трави ты душу, Нико?л…. – Олегу Ивановичу было неловко, но не согласиться с гимназистом он не мог. – Сам ведь видел: ну НЕ ТАК он выглядит! Хоть и нацепил на себя эту рубаху гимназическую, а все равно – выделяется, как эльф в занавеске… то есть прости, как белая ворона. Нет, чтобы сразу надеть на себя все, что в магазине куплено… –
– Вот видишь? – попрекнул Николка Ваню. – Но главное – они же другого цвета! Сам вот посмотри – рубашка у тебя серая, а джинсы-то эти самые – черные!
– Ну так и что? – не понял Иван. – Не голубые же, или,с кажем, оранжевые? Черные – и черные, вполне себе комильфо. –
– А вот и нет!– строго ответил гимназист. – Это только старшеклассники могут брюки и рубаху разного цвета носить, чтобы.. как это дядя говорит? Фрондировать, да! Но вот у нас в гимназии этоне проходит, у нас за отступление от формы знаешь как наказывают? – и Николка от избытка чувств помотал головой, отгоняя какое-то неприятное воспомнинание.
– Ну ладно, ладно, уяснил. Будем ходить по уши в фельдграу, как и положено по вашему уставу. Остается еще и ранец, как у тебя, завести – и все, клоуны приехали. – сдался Иван. Он, конечно, понимал, что в чужом времени надо соблюдать осторожность; и перво-наперво правильно выбирать внешний вид. Но… он и не предполагал, НАСКОЛЬКО неудобна в 1886 году что одежда, что школьные ранцы. Мальчик, привыкший к легкому, спортивному стилю, к джинсам, ветровкам и компактным рюкзачкам, воспринимал моды конца 19-го века, как личное оскорбление.
– А ты тоже хорош. – попенял сыну Олег Иванович, который все не мог отойти от своего прокола. – Кто, скажи на милость, тянул тебя за язык, что ты начал ковбоя разыгрывать? Тоже мне, Билли Кид!
В общем, денек выдался веселым. Хотя – и весьма плодотворным. Мы возвращались домой, имея в кармане более чем солидную, по меркам 1886 года, сумму. Отец прикинул: если ограничиться съемом квартиры у дяди Николки, и повседневными расходами, то вырученных денег, даже с учетом потраченного, хватит месяца на три.
Вот, приблизительно, чтоб вы примерно представляли, здешние цены:
Хлеб – около 3-х копеек за фунт, мясо – до десяти копеек, в зависимости от качества. Хлеба вообще здесь едят очень много, с нашим 2014-м годом не сравнить. Дома я, помнится, и в обед-то нечасто кусок хлеба брал; а здесь, первое, что я увидел за семейным столом у Овчинниковых – так это мельхиоровую хлебницу, доверху наполнеенную неслабыми ломтями. Причем хлеб ели со всеми блюдами, несмотря на обилие на столе вкуснейшей выпечки.