Страница 12 из 33
Что до Вани – он был слишком занят, чтобы отвлекаться на симпатичных барышень – хотя в иной ситуации и не остался бы столь равнодушным. А сейчас – Олег Иванович в спешном порядке инструктировал сына, в который раз повотряя наспех сочиненную по дороге легенду:
– Значит так, все запомнил? Из Ситки – это бывший Ново-Архангельск, столица Русской Америки – в Сан-Франциско, на котиковой шхуне . Кто его знает, есть ли там регулярные рейсы, но котиколовы точно ходят и туда, спасибо Киплингу. Дальше – пакетботом до Сингапура. Его не может не быть, тут мы не ошибемся. Потом, на британском пароходе в Бомбей, это тоже наверняка регулярный рейс. Ну а дальше – на грузовом судне в Бендер-Аббас. Не припомню других портов в Персии, ну да ладно, этот уж точно никуда не делся. –
– В Персии? – переспросил Ваня. – А это где?
– Чему вас в школе учат? – возмутился Олег Иванович. – Иран это. Ранььше он назывался "Персия". –
– Точно, – смутился мальчик. – Теперь вспомнил. Там еще Грибоедова убили. –
–Ну хоть и на том спасибо, а то я уж думал, что ты скатился к уровню ЕГЭ. – язвительно заметил Олег Иванович. – Впрочем, о Грибоедове потом. Запоминай: дальше караванами до Тегерана – такого излишества, как железная дорога, там еще лет 10 не будет. А от Тегерана – на север, тоже караванами, и по рекам, до самого Каспия. Убейте меня, если помню, как называется этот городишко…. Ну, порт персидский на Каспийском море. А уже оттуда – русским пароходом, в Баку. –
– Пап, а к чему такие сложности? Персия, Бомбей… спасибо, хоть не Китай. Может, с Запада? Как белые люди – через Атлантику, потом в Питер….. –
– Если с Запада – то, лучше уж, в Одессу. Пароходом из Нью-Йорка в Марсель, а оттуда – в Одессу. Классический вариант. Можно и в Питер, конечно, – если через Гамбург и Ливерпуль; но нам от этого варианта лучше держаться подальше. Если мы захотим – а мы наверняка захотим, – здесь как-то легализоваться, то придется подумать о документах, верно? –
– Ну да, – кивнул Ваня. – А что тут сложного? Найдем в инете образец, да и распечатаем.
– Все бы тебе в инете искать! – фыркнул Олег Иванович. – Не стоит считать здешних жителей совсем уж зулусами. Что такое водяные знаки, здесь знают отлично, так что листочком из принтера не обойтись, придется помозговать. И дело даже не в водяных знаках или ржавых скрепках. Если мы с какими-то документами, пусть, американскими, легально въехали в Россию – то ведь должна быть в них отметка о пересечении границы, так? –
– Ну, так, – согласился Ваня. – Вон, у нас в загранпаспорте на границе всегда штампик ставят. –
– Вот именно! – кивнул Олег Иванович. – Ну, штампик, положим, тоже не проблема, но ведь они не только штампик ставят! Еще и регмистрируют проезжающих в какой ни то ведомости делают, верно? Иначе нельзя, граница – дело государственное, порядок быть должо?н. –
–Ну… наверное, – согласился мальчик. Конечно, должны, иначе, зачем они там стоят? –
–А раз так, – продолжил мысль Олег Иванович – при желании всегда можно проверить, кто и когда пересекал границу. Если отметка в паспорте есть – то и запись в каких-нибудь регистрационных книгах быть должна. А подобные книги имеют свойство сохраняться – в архивах. Так что, стоит кому –то заинтересоваться нами и послать на пограничный пункт запрос – немедленно выяснится, что никакой границы мы не пересекали, отметки в документах подделали, и вообще – типы насквозь подозрительные, которым место в Сибири. Интернета, баз данных и междугороднего телефона здесь, конечно, нет, но вот телеграф имеется. Петербург – рядом, Одесса, в общем, тоже не на краю света; так что ответ быстро придет. А нам это надо? –
– Ну, так он и из Баку точно так же придет, – резонно возразил мальчик. – Разве что, немного позже, но придет ведь! Так в чем разница? –
– Э-э-э, нет, тут ты неправ, – покачал головой Олег Иванович. – Разница очень даже есть. Петербург – столица, Одесса – крупнейший порт юга Империи, через них попадает в Россию большая часть приезжих с Запада. Таможенная служба там наверняка налажена четко, особенно в Петербурге. А вот Баку – задворки Империи, граница с дикой Персией, половина приезжих вообще никаких документов не имеет. Да и в любом случае, такого порядка, как в Одессе и, тем более, в столице, в Баку и близко нет… надеюсь. Так что любого рода несообразности с бумагами можно будет списать на привычный российский провинциальный бардак. –
Преодолев очередную лестницу, троица остановилась возле высоченных двустворчатых дверей, на которых висела ослепительно сияющая бронзовая табличка "Библиотека".
– Ну вот, кажется, пришли, – несколько нервничая, сказал Николка, и потянул на себья массивную "львиную" ручку.
Олег Иванович и Ваня покинули гостеприимные стены женской гимназии лишь часа через два. Николенька убежал еще раньше – мальчик изложил дяде заранее заготовленный рассказ: как они с Ваней по дороге к гимназии встретили его отца, встревоженного долгим отсутствием сына и отправившегося на его поиски; и как он, Нниколенька, выполняя просьбу Олега Ивановича, привел гостей сюда, чтобы отец Вани смог самолично выразить признательность Василию Петровичу за заботу о сыне. Олег Иванович быстро сориентировался, как себя вести– и немедленно рассыпался в похвалах Николеньке, оказавшемпомощь не знающим Москвы приезжим.
В общем, все разрешилось к общему удовлетворению. Растроганный и польщенный Василий Петрович, слегка пожурил племянника, но все же написал ему записку в гимназию; а для верности попросил швейцара отправить мальчика в его альма матер на извозчике. А потом – предложил своим гостям устраиваться поудобнее и изготовился к интересной беседе.
Василий Петрович сразу же засыпал отца Вани расспросами о жизни в Русской Америке и об ее обитателях. Олег Иванович достаточно быстро сообразил, что его собеседник – классический русский интеллигент, университетский либерал и идеалист, проникнутый духом Некрасова, Щедрина и народовольцев. То есть – человек весьма образованный, но увы, не вполне ясно представляющий предмет беседы. При любой возможности дядя Николки переводил разговор на политическое устройство Российской империи.
К сожалению, его визави, в свою очередь, не мог похвастаться особыми познаниями в этом вопросе. А потому – Олег Иванович возвращал беседу в русло к американской жизни, о которой и сам имел представление по книгам Марка Твена и ОЄГенри.
Но увы, как ни старался отец Вани свести разговор к описанию природы Аляски и Канады – успеха он не имел. Дядя Николеньки интересовался подобными темами скорее, из вежливости. Но, стоило заговорить об общественном устройстве и местных нравах –Василий Петрович немедленно оживлялся. Любой рассказ собеседника он сводил к тому, как дурно все в государстве Российском.
Увлекшись беседой, Василий Петрович и Олег Иванович позабыли о Ване. Поначалу, мальчик бродил по библиотеке – благо, в этот час посетителей, кроме них троих, не было. Дубовые шкафы до потолка, величественные ряды корешков книг, заполнявших библиотечные шкафы, внушали, благоговейный трепет подростку, выросшему в эпоху Интернета. Но – шеренги научных трудов быстро наскучили мальчику. Полистав подшивку газеты с полузнакомым названием "Московские ведомости", Ваня переключился на роскошное двухтомное издание "Жизни животных" Брэма. Вдоволь налюбовавшись иллюстрациями, проложенными тончайшей, прозрачной папиросной бумагой, мальчик решил принять участие в беседе взрослых. Но, увлекшись , Ваня начисто забыл, в каком времени он находится и с кем, собственно, идет разговор! Стоило Василию Петровичу заговорить об идеях князя Кропоткина, как мальчик немедленно припомнил батьку Махно и анархический разгул революции. А когда озадаченный учитель словесности заговорил о народовольцах, лучших сынах и дочерях России, жертвующих жизнью в актах террора, Ваня в ответ прошелся по боевикам ИРА и чеченским шахидкам, – но поперхнулся и замолчал , получив под столом чувствительный тычок ногой.