Страница 48 из 66
Через некоторое время, он спрашивает тихим голосом:
— Что ты думаешь о нем? Честно?
— Я думаю, он настоящий, — отвечаю я, впечатленная тем, как спокойно звучит мой голос. Я рада, что наш разговор перетек в другое русло. — Амбициозный и сострадательный, даже если это делает его непрактичным. Определенно не тот жестокий диктатор, каким его видят Патриоты. Он молод, и ему нужна любовь народа. И ему понадобиться помощь, если он хочет что-то изменить.
— Джун, мы едва спаслись от Патриотов. Ты хочешь сказать, что мы должны помочь Андэну еще больше, чем уже сделали — что мы должны рисковать жизнью ради богатенького паренька, которого ты едва знаешь? — Яд в его словах, когда он произносит их, пробирает меня целиком, так, как будто он оскорбляет этим меня.
— Какое отношение ко всему этому имеет положение? — Теперь я тоже чувствую раздражение. — Ты действительно хочешь сказать, что был бы рад его смерти?
— Да. Я был бы рад увидеть Андэна мертвым, — говорит Дэй сквозь стиснутые зубы. — И я был бы рад увидеть мертвыми каждого человека в правительстве, если бы это вернуло мою семью.
— Это на тебя не похоже. Смерть Андэна ничего не исправит, — настаиваю я. Как мне заставить его понять? — Ты не можешь судить всех по одному, Дэй. Не все, кто работают на Республику зло. А что на счет меня? Или моего брата и родителей? В правительстве есть хорошие люди, и именно они могут изменить ход событий в Республике.
— Как ты можешь защищать их после всего, что они с тобой сделали? Почему ты не хочешь, чтобы Республика распалась?
— Не хочу, — говорю я с вызовом в голосе. — Я хочу увидеть, как она меняется к лучшему. В начале у Республики были свои причины, чтобы контролировать людей…
— Ого. Притормози-ка. — Дэй выставляет руки перед собой. В его глазах светится такая ярость, какой я еще не видела. — Повтори-ка еще раз. Прошу тебя. У Республики были свои причины? Значит, действия Республики логичны?
— Ты не знаешь всей истории о том, как сформировалась Республика. Андэн рассказал мне, что в начале в стране была анархия, и люди были теми, кто…
— Так теперь ты веришь всему, что он говорит? Значит, ты хочешь сказать, что люди сами виноваты во всем? — Дэй переходит на крик. — Что мы сами навлекли на себя это дерьмо? В этом оправдание, почему государство издевается над бедными?
— Нет, я пытаюсь сказать.... — Почему-то сейчас, эта история кажется менее целесообразной, чем когда ее рассказывал Андэн.
— И теперь ты считаешь, что Андэн может исправить все своими идиотскими идеями? Богатенький мальчик спасет нас всех?
— Перестань называть его так! Его идеи исправят все, а не его деньги. Деньги ничего не значат, когда…
Дэй тычет в меня пальцем.
— Никогда не произноси этого при мне. Деньги значат все.
Мои щеки горят от возмущения.
— Нет, это не так.
— Потому что ты никогда не жила без них.
Я вздрагиваю. Я хочу что-то ответить, объяснить, что я не это имела в виду. Деньги не определяют меня, Андэна или еще кого-то из нас. Ну почему я не сказала этого сразу? Почему с Дэем мне так трудно приводить верные аргументы?
— Дэй, пожалуйста, — начинаю я.
Он спрыгивает со столешницы.
— Знаешь, возможно, Тесса была права насчет тебя.
— Извини? — резко отвечаю я. — Насчет чего Тесса была права?
— Возможно, ты и изменилась за последние несколько недель, но где-то глубоко внутри, ты все еще солдат Республики. Ты пропиталась этим насквозь. Ты по-прежнему верна этим убийцам. Неужели ты забыла, как погибли моя мама и брат? Или ты забыла, кто убил твою семью?
Мой собственный гнев набирает обороты.
— Ты намеренно отказываешься смотреть на вещи с моей точки зрения? — Я встаю лицом к лицу с ним. — Я никогда ни о чем не забывала. Я здесь ради тебя, я бросила все ради тебя. Как ты смеешь втягивать сюда мою семью?
— Ты втянула в это мою семью! — кричит он. — Во все это! Ты и твоя любимая Республика! — Дэй разводит руками в стороны. — Как ты смеешь защищать их, как ты смеешь вообще рассуждать о том, что они могут быть правы? Тебе легко говорить об этом, верно, ведь ты прожила всю жизнь в богатом районе? Не думаю, что искала бы во всем этом смысл, если бы всю жизнь ковырялась в мусоре, чтобы добыть еду. Как думаешь?
Я так зла и обижена, что с трудом перевожу дыхание.
— Это нечестно, Дэй. Я не выбирала, где родиться. Я никогда не хотела причинить вред твоей семье…
— Но ты это сделала. — Я дрожу и распадаюсь на части под его взглядом. — Ты привела солдат прямо к моему дому. Из-за тебя они мертвы. Дэй поворачивается ко мне спиной и выбегает из кухни. Я стою одна в тишине, впервые не зная, что делать. Ком в горле грозит задушить меня. А все вокруг кажется расплывчатым из-за слез.
Дэй считает, что я слепо верю Электору, вместо того, чтобы рассуждать логично. Что я не могу быть на его стороне, потому что по-прежнему верна Республике. Неужели и правда верна? Разве я не ответила верно на это вопрос на детекторе лжи? Может я ревную к Тессе? Ревную, потому что она лучший человек, чем я?
А затем возникает мысль, настолько ужасная, что я едва могу стоять на ногах: он прав. Я могу отрицать это. Но именно я причина того, что он потерял все, что было дорого ему.
Глава 18
Дэй
Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ КРИЧАТЬ НА НЕЕ. ЭТО САМОЕ УЖАСНОЕ, что я мог сделать.
Но, вместо того, чтобы извиниться, я снова хожу и проверяю все комнаты в укрытие. Руки до сих пор дрожат; а тело пытается справиться с огромным выбросом адреналина. Я сказал это — слова, которые вертелись в голове неделями. Все сказано, и назад дороги нет. Ну и что? Я рад, что теперь она знает. Она должна была узнать. Сказать, что деньги ничего не значат, эти слова она произнесла так просто. В памяти всплывают воспоминания того времени, когда мы нуждались во многом, во всем чем угодно, независимо от качество, лишь от количества. Особенно ярко вспоминается один день, тогда была действительна плохая неделя, когда я вернулся домой и нашел четырехлетнего Идена, копающегося в холодильнике. Он пугается, увидев меня, заходящего в дом. В руках у него пустая консервная банка. Еще утром она была наполовину целая, бережно завернутая в фольгу мамиными руками и спрятанная до ужина. Когда Иден замечает мой взгляд на пустой банке, он бросает ее на пол и начинает громко плакать.
— Пожалуйста, не говори маме, — просит он.
Я подбегаю к нему и крепко прижимаю к себе. Он сжимают мою рубашку маленькими детскими ручками, пряча лицо у меня на груди.
— Не скажу, — шепчу я ему на ухо. — Обещаю.
Я до сих пор помню, какими худыми были его руки. Позже тем вечером, когда мама и Джон наконец вернулись домой, я сказал маме, что не смог удержаться и съел остатки еды. Она сильно ударила меня, сказав, что я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что так нельзя поступать. Джон разочарованно посмотрел на меня. Но кому какое дело? Мне было все равно.
Я со злостью громко хлопаю дверью в коридоре. Приходилось ли Джун когда-нибудь беспокоиться об украденной полупустой банкой говядины? Если бы она жила в бедном районе, простила бы она так легко Республику?
Пистолет, который дали мне Патриоты сейчас ощущается слишком тяжелым. Убийство Электора дало бы Патриотам шанс уничтожить Республику. Мы стали бы той искрой, зажегшей пороховую бочку, но из-за нас, из-за Джун, все пошло прахом. И ради чего? Ради того, чтобы наблюдать, как этот Электор становиться копией своего отца? Мне хочется смеяться от мысли, что он действительно освободил Идена. Еще одна ложь Республики. И сейчас я не стал ближе к тому, чтобы спасти его, я потерял Тессу, и я снова на исходной точке. В бегах.
И это история моей жизни?
Когда я возвращаюсь на кухню полчаса спустя, Джун уже куда-то ушла. Наверное, сидит в одном из коридоров, пересчитывая в уме каждую чертову трещину в стене.
Я открываю кухонные ящики, развязываю один из пищевых мешков и начинаю закидывать в него различную еду. Рис. Кукуруза. Картофельные и грибные супы. Три коробки с крекерами. (Как мило, все летит к чертям, но зато я могу наесться до отвала.) Я беру несколько бутылок воды для нас и закрываю мешок. На первое время хватит. Вскоре нам придется продолжить путь, и кто знает насколько миль тянется этот туннель или как скоро мы наткнемся на еще один бункер. Мы должны отправиться в Колонии. Может быть, они помогут нам, если мы перейдем на их сторону. Хотя опять же, нам нужно быть осторожными. Ведь мы сорвали убийство, оплаченное Колониями. Я делаю глубокий вдох, жалея, что не смог еще больше расспросить Каэде о жизни там, на другой стороне фронта.