Страница 380 из 454
– Ты… Ты любила меня там?…
– Да. Я и сейчас тебя люблю. ‑ Она смотрела в пол и выводила тапочкой узоры в пыли.
– Мы… ‑ Я пытался найти слова, звучащие не слишком грубо. ‑ Цзян, мы занимались с тобой любовью?
– Да.
– Да?! ‑ Радостное изумление прозвучало в моем голосе.
– Только один раз. Ты всегда избегал этого. Ты не хотел трогать меня, потому что я была еще девочкой. Но один раз это случилось ‑ и это был первый раз в моей жизни. ‑ Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Язычок ее облизал губы, пересохшие от волнения. ‑ Наверное, это было лучшее, что было в моей жизни. А потом мы расстались. Я думала, что навсегда.
– Цзян, милая… ‑ Я схватил ее за руку, заговорил торопливо, боясь опоздать, упустить волшебный миг, когда души наши уже соприкоснулись, а тела еще не дотянулись друг до друга. ‑ Как это чудесно, что мы снова встретились! Теперь никто не мешает нам…
– Нет. ‑ Она вырвала свою ладошку из моих пальцев. ‑ Нет.
– Почему?! ‑ Наверное, мне нужно было произнести это слово вкрадчиво, нежно, заботливо, как и положено в начале тех уговоров, что заканчиваются постелью. Но я взвыл от боли, как человек, которого угостили хорошим пинком между ног. ‑ Почему, Цзян?! Что ты такое говоришь?! Ты же хочешь меня, я знаю это! Только не ври, не говори «нет»!
– Я хочу тебя. Хочу. ‑ Она снова уставилась в пол. ‑Я всегда хочу только тебя. Когда я ложусь спать, я представляю, что мы лежим с тобой… и ты целуешь меня… везде… и я глажу себя пальцами там… ну, ты знаешь где… И мне кажется, что ты меня… что мы любим друг друга, и тогда мне становится совсем хорошо. И я засыпаю, обняв вместо тебя подушку. Вчера ночью я тоже делала это, когда ты заснул. Каждую ночь Так. Да. Каждую ночь…
«Каждую ночь», ‑ шептала она, и глаза ее наполнялись слезами.
А я… Что же я? Я слышал от милой девочки такие интимные подробности, что впору было самому кончить немедленно. И при этом совершенно не представлял, что я могу сказать ей сейчас.
– Цзян… ‑ Я шлепнулся на колени, обхватил ее, уткнулся лицом в ее живот. ‑ Ты пришла, чтобы спасти меня. Спасибо тебе, Цзян. Я люблю тебя…
Я шептал горячо и искренне. Я любил ее всегда, всю жизнь. Я готов был простить ей даже то, что она не хотела спать со мной сейчас. Потому что она была, существовала и самим существованием своим в этом месте вносила в мою жизнь смысл. Теперь я знал, для чего живу.
– Там, в нашем мире, ты не любил меня, ‑ произнесла она резко, даже зло. ‑ Это я любила тебя. Я бегала за тобой как собачка, а ты удирал от меня и прятался от меня в постелях длинноногих грудастых девок, счастливых тем, что ты их осеменяешь. Ты оправдывался тем, что любишь какую‑то девушку, имени которой не знаешь. Ты искал ее. Искал во всех постелях нашего городка!
Ее неожиданные слова падали на меня, как капли ледяного дождя, и кожа моя покрывалась мурашками.
– Прости, Цзян, ‑ растерянно пробормотал я. ‑ Мне даже нечего сказать в оправдание, потому что ни черта не помню…
– Именно так все и было. Я злилась, психовала, потому что считала все это лживой отговоркой. Но хуже всего то, что все это оказалось правдой. Однажды ты нашел ее ‑ свою девушку. И места для меня в твоей жизни не осталось совсем. Я ушла, чтобы не мешать вам. Уехала очень далеко чтобы попытаться забыть тебя. И не смогла забыть.
Я готов был выть от тоски. Я совершенно не помнил эту самую ТУ ДЕВУШКУ и не хотел ее вспоминать. Я сжимал руками горячее тело Цзян, чувствовал под тонкой тканью ее нежную кожу. Я вдыхал ее запах. Я был возбужден так, что терял разум. И вместо того, чтобы делать то, что хотел, что должен был делать, я терял время и искал слова и произносил их, надеясь, что они могут помочь хоть в какой‑то степени. Она была здесь ‑ моя Цзян. Любовь к ней раздирала мою душу, царапала душу изнутри острыми когтями, требуя выхода.
– Но ты же сказала, что мы все‑таки сделали это… Что я был твоим первым… ‑ Мы выполнили с тобой ритуал. Просто ритуал. Так получилось, что я должна была принести в жертву свою девственность. И исполнить эту процедуру должен был именно ты. Так сложились обстоятельства… Ты сделал это при всех. Все отвернулись, они не смотрели на нас. Но твоя девушка… Она смотрела. Я видела это. Она смотрела на нас и плакала.
– Прости, Цзян…
– Ты не виноват. Так было предначертано судьбой. Мы сделали тогда все правильно. Если бы не мы, погибли бы все. ‑ Цзян провела рукой по моим волосам. ‑ Тогда ты был нежен со мной. Мне даже не было больно. Мне даже показалось тогда, что ты любишь меня ‑ Хотя бы в эти минуты. Спасибо тебе, Шуст… Шустряк.
Она споткнулась о мою кличку как о камень, лежащий на дороге в неожиданном месте.
– Я люблю тебя, Цзян, ‑ тихо произнес я. ‑ Я не хочу ничего знать о том, что было в нашем мире. Все это осталось за пределами Светлого Мира ‑ и та моя Девушка, и моя прошлая жизнь. Ты пришла сюда, чтобы найти меня. Ты спасла меня. И теперь мы начнем все сначала. Мы обретем себя истинных. И любовь станет нашей истиной…
– Ты не знаешь самого главного. ‑ Она прикоснулась к моей голове, провела рукой по волосам, и я почувствовал, как дрожат ее пальцы. ‑ Ты пришел в этот мир не нечаянно. И я тоже. И еще несколько людей, которые прорвали врата миров и пришли сюда вместе с нами. Все мы пришли сюда с одной‑единственной целью ‑ спасти девушку.
– К‑какую дедевушку? ‑ Я начал заикаться от волнения, я почувствовал, что лечу в пропасть и ничего не могу с этим поделать. Не за что мне было зацепиться.
– Ту самую девушку. Твою девушку. Лурдес. Лурдес…
Лурдес. Я напряг все свои извилины, но так и не мог вспомнить, кому принадлежит это имя. Ага, Лурдес, значит. Моя девушка по имени Лурдес. Значит, весь этот сыр‑бор из‑за нее. А я даже не могу ее вспомнить.
– Я не помню ее, Цзян, ‑ честно сказал я.
– Ты вспомнишь ее, Ш… Шустряк. ‑ Она снова запнулась, выговаривая мою кличку. ‑ Ты вспомнишь ее, Шустряк, и все встанет на свои места. Ты вспомнишь, что любишь ее, а не меня.
– Почему ты называешь меня Шустряком? ‑ воскликнул я с негодованием: дурацкое прозвище все больше раздражало меня. ‑ Ты же знаешь мое настоящее имя! Знаешь?!
– Знаю.
– Как меня зовут?
– Не скажу.
– Я хочу знать свое имя! ‑ Я вскочил на ноги, схватил девушку за плечи и встряхнул так, что голова ее мотнулась. ‑ Я имею право знать его!
– Ты сам должен вспомнить его. Вспомнить свое имя и все остальное, что было в твоей жизни. Если я произнесу твое имя сейчас, оно останется для тебя ничего не значащим словом. Ты сам вспомнишь все.
– Когда?! ‑ Я сжал пальцы так, что она сморщилась от боли.
– Не знаю! Отпусти меня, синяков наставишь! ‑ Она высвободилась, пошла в угол сарая, потирая плечо. ‑ Я буду спать. ‑ Она улеглась на свой тюфяк, набитый сеном, повернулась лицом к стене, обняла обеими руками подушку как лучшего, безотказного друга и затихла. Только ноги ее двигались едва заметно.
Интересно, она снова представляла себе, что обнимает меня? Почему‑то я почти не сомневался в этом. Дико было все это ‑ девчонка лежит на полу, и стискивает свою подушку, набитую сеном, и трет ногами друг о дружку, и мучается оттого, что в сарае слишком светло, и она не может погладить себя рукой так, как она привыкла это делать. А я живой, настоящий я, стою в пяти шагах от нее и дымлюсь от возбуждения. Смотрю на то, как она заменяет меня настоящего мной воображаемым, знаю, что все это неправильно, и ничего не могу с этим сделать. Просто ничего.
– Не смотри. ‑ Цзян, не оборачиваясь, нашарила за спиной покрывало, натянула его на себя. ‑ Не подглядывай, погаси свет. Я стесняюсь.
– Ты не можешь заснуть просто так? Без меня ‑ того, которого ты сама себе придумываешь?
– Иногда могу. Но сейчас ‑ нет. Погаси лампу, пожалуйста…
– Понятно.
Я взял свой тюфяк и положил его рядом с постелью девушки, аккуратно пристроил рядом подушку, дунул на фитиль, и лампа погасла. Я стянул через голову рубашку, развязал тесемку штанов и снял их. Я лег на бок рядом с Цзян и потянул на себя покрывало.