Демид. Пенталогия

Хвост, лишившись главного кусательного органа, трусливо заскользил обратно в песчаную яму. Лурдес сама уже схватилась за нож, резала свой шар, оказавшийся на редкость упругим и живучим, распластывала его на полоски. Шар вдруг разинул пасть и с чмокающим звуком выплюнул ступни Лурдес. Ее отбросило на несколько шагов от воронки. Разлохмаченный шар закрутил головой и скрылся в окровавленном песке.

– Скотина! ‑ Я плюнул прямо в осыпающуюся воронку. ‑ Как твои ноги, Лурдес?

– Не знаю… ‑ Она сидела на земле и рассматривала лодыжки, ощупывала их, морщась от боли. ‑ Он так сжал ноги… Я думала, что он сломал мне кости. Кошмар…

– Нужно перевязать, ‑ Я опустился на колени рядом с Лурдес и взял ее ножку в свои руки. Выше щиколоток девушки шел ряд мелких кровоточащих разрезов, словно она попалась в капкан с зубьями. ‑ Лурдес, милая моя девочка, тебе больно?

– Очень больно. ‑ Лурдес медленно приходила в себя. ‑ Но это неважно. Главное, чтобы я смогла идти сама. Потому что ты не сможешь донести меня. Нас сожрет по пути какой‑нибудь другой bastardo de verdura.[ Овощной ублюдок (исп.). ]

– Все будет хорошо, ‑ бормотал я, когда перевязывал ноги Лурдес полосками ткани, оторванными от подола ее же платья, и без того короткого. ‑ Сейчас мы сделаем красивую повязочку и поцелуем нашу маленькую бедненькую девочку, и все сразу пройдет. И наши ножки сами побегут по дорожке. Добрый доктор Айболит всех излечит‑исцелит. Пришла к Айболиту лиса. Меня укусила оса. А потом зазвонил телефон. Кто говорит? Слон. Мне, говорит, надо сто тонн мармелада…

Лурдес терпела. Она слушала, как я плету ласковую чушь на русском языке, и молчала, только иногда сильно сжимала мое плечо, когда уже было трудно выносить боль.

– Где Габриэль? ‑ спросила вдруг она.

– Впереди. Мы догоним его.

Я и так старался не думать, где Феррера. Если уж сам Габриэль Феррера не смог прийти нам на помощь, то, значит, с ним случилось что‑то поистине ужасное. Либо… Либо он бросил нас. Что было бы еще ужаснее, потому что я верил Феррере больше, чем самому себе, и втайне поклонялся ему. Я собирался стать таким же, как он, ‑ в перспективе, лет через двадцать.

Первые шаги дались Лурдес с трудом. Но потом она притерпелась. Она была просто молодцом, моя Лурдес. Конечно, она была не такой сильной, как моя Цзян, но терпения ей было не занимать.

Мы двигались медленно, я почти тащил Лурдес на себе. Но все же мы двигались прочь от Дьявола. И если бы кто‑нибудь сказал мне, что всем нам придется вернуться обратно к Дьяволу, я не поверил бы этой глупой шутке.

Я надеялся, что мы сбежим от Дьявола. Просто сбежим.

2

Ферреру мы нашли очень скоро, метров через пятьдесят. Мы могли и не заметить его, потому что он не находился на тропинке. Он висел сбоку от нее. И только потому, что я крутил головой во все стороны, пытаясь предупредить возможную атаку какой‑нибудь новой твари, я увидел его покачивающиеся лаковые ботинки.

Он висел в десяти шагах от тропы, метрах в двух от земли. Я видел его брюки, уже не безукоризненно наглаженные, мятые и испачканные землей, его разорванную рубашку и золотой крест на волосатой груди, его мощные руки, безвольно, мертво свисающие вдоль тела. Лица его я не видел. Голова его была скрыта за длинными черными листьями дерева неизвестной мне породы.

– Лурдес, стой. ‑ Я никак не мог успокоить свое сердце. ‑ Я вижу Ферреру.

– Где он?! ‑ Лурдес слепо зашарила глазами вокруг.

– Тебе лучше не смотреть…

Конечно, Лурдес сразу же увидела его и замахала рукой.

– Габриэль! Габриэль! Мы здесь! Слезай! Габриэль Феррера, или тот, кто еще недавно был Габриэлем Феррерой, само собой, не отвечал. Он висел молча. Было какое‑то движение там, я видел, что что‑то бледное шевелится во мраке. Только это не выглядело как движение самого Ферреры. Что‑то ползало по нему ‑ словно большие грязно‑серые желваки перекатывались по его груди.

– Габриэль, спускайся! Хватит валять дурака!

– Он не спустится, ‑ хрипло сказал я.

– Почему? ‑ Лурдес смотрела на меня с недоумением. ‑ Он сейчас слезет. Ты слышишь, как он поет? Он поет «Besame mucho». Он просто еще не знает, что мы нашли его. Он шутит. Он думает, что хорошо спрятался.

– Он не спустится. ‑ Я еле сдерживался, чтобы не упасть лицом на землю, не закрыть голову руками, чтобы не видеть и не слышать ничего. ‑ Он не спустится. Потому что повешенные сами не слезают. Они так и висят, пока кто‑нибудь не перережет веревку.

– Он живой, ‑тонким голоском произнесла Лурдес. Она дышала судорожными рывками, словно боялась отравиться густым воздухом Джунглей, глаза ее не мигали. ‑ Я слышу, как он поет. И говорит. Он говорит что‑то о шахматной партии. Ты что‑нибудь понимаешь в шахматах, Мигель?…

Сначала нас было четверо. Четверо, не поддавшихся Дьяволу. Но мы рано расслабились, думая, что Эль Дьябло оставил нас в покое. Он вовсю охотился за нами. Цзян пропала, ее не было на том месте, где она обещала быть, и это было очень не похоже на нее. Габриэль болтался, повешенный на дереве. А Лурдес сошла с ума.

Я был следующим?

Бешенство захлестнуло меня. Со мной уже бывало такое. Ледяное, хорошо контролируемое бешенство, которое отличалось от нормального состояния только одним ‑ я полностью терял страх. Мне было все равно, умру я или нет. Я желал только добраться до глотки противника и вцепиться в нее зубами.

Такое было, когда я разбирался с быками, которые уволокли Лурдес. Такое случилось сейчас, когда подлая тварь свела ее с ума. Я взбесился. И я был хладнокровен, как ледяная статуя.

– Лурдес. стой здесь! ‑ крикнул я. ‑ Я сейчас пойду к Габриэлю! Вот тебе нож! ‑ Я сунул свой кинжал ей в руку. ‑ Если кто‑нибудь попытается напасть на тебя, бей его этим ножом! Режь его на кусочки! Не раздумывай! Ты поняла?

– Да…

Я метнулся прямо в объятия Джунглей, в пасть зловонного темного леса, собирающегося сожрать меня. Только я был слишком быстрой дичью, меня трудно было схватить. Я услышал, как жесткие концы лиан щелкнули сзади, как кнуты, ‑ не успели. Я преодолел расстояние до Ферреры в несколько прыжков. В последнем рывке я подпрыгнул и уцепился за сук дерева, на котором он висел. Подъем с переворотом ‑ и я уже находился на уровне его лица. Я мог видеть, что с ним произошло.

Наверное, он угодил в веревку‑лиану на тропе, когда бежал, ‑ головой прямо в петлю. Вряд ли он успел сообразить что‑нибудь. Живая лиана вздернула его, как пирата на рее.

По груди его ползали какие‑то bichos.[Твари (исп).] Безголовые личинки ‑ огромные, каждая размером с французскую булку. Бледные членистые тела их переливались, как мертвый студень. Они искали что‑то. Наверное, искали способ залезть внутрь тела повешенного. И одна из тварей уже нашла этот путь. Рот Ферреры был открыт, и оттуда наполовину торчала жирная личинка. Она вяло извивалась, работала своим туловищем, протискиваясь внутрь человека. Внутрь еды, лакомого блюда.

Я протянул руку и схватил тварь за хвост. Я боялся, что личинка лопнет в моей руке, но она оказалась достаточно жесткой, Холодное ее тело с мелкими колючками щетинок извивалось в моих пальцах. Я вытягивал тварь изо рта сантиметр за сантиметром. Я вытащил ее ‑ вместе с языком Ферреры, в который она успела впиться, как пиявка. Я сжал ее, так что она съежилась от боли и отпустила язык своей жертвы. Я размахнулся и швырнул отвратительное создание в кусты.

И тут веки Ферреры дернулись!

Я ясно увидел это и не стал раздумывать. Я вцепился обеими руками в лиану, на которой болтался Феррера, и повис на ней. Толстый живой стебель извивался подо мной, как змея, пытался набросить на меня удушающее кольцо. Но я был хладнокровно взбешен. Я впился в лиану зубами. Я собирался перегрызть ее. Я не думал, смогу ли я сделать это, ‑ просто действовал.

Лиана вздрогнула. Она, наверное, испугалась. Она начала быстро разматываться сверху вниз, и мы грохнулись на землю. Личинки посыпались с Ферреры и сразу же стали искать пищу снова, слепо тыкаясь в пучки травы. Я не обращал внимания на них. Теперь я видел ясно, что петля на шее Габриэля затянута не туго. Если у него не были сломаны шейные позвонки, он имел шанс выжить.