Демид. Пенталогия

– Габриэль, это ты? ‑ Лурдес выскользнула, бросилась к Феррере, обняла его за шею. Трусики свои, спущенные почти до колен, она умудрилась подтянуть на бегу. ‑ Габриэль, так значит, ты такой же, как мы? Ты тоже не поддался этой чертовщине?

– Черт его знает. ‑ Габриэль мягко отстранил ее и рухнул в кресло. ‑ Я уж и сам не знаю, какой я. Не мог же я остаться единственным нормальным среди нескольких тысяч сумасшедших?

– Ага… ‑ Я уже застегнул штаны, нервно барабанил пальцами по столу. ‑ Откуда вы знаете друг друга? Почему ты обнимаешь его, Лурдес?

– Потому что рада видеть еще хоть одного нормального человека! ‑ Лурдес бросила на меня испепеляющий взгляд. ‑ Ты что, ревнуешь? Что значит, откуда я его знаю? Мы же вдвоем с ним тебя откачивали ‑ когда ты на Большом Змее психовать начал.

Лурдес стрельнула у Ферреры сигару, и минут десять мы сидели, обменивались мнениями. Мне опять пришлось рассказать о своих путешествиях в прошлое. Феррера пытался не поверить, но ему пришлось это сделать.

– А ты, оказывается, герой, Мигель! ‑ сказал он. ‑ А я‑то начал склоняться к мнению, что ты ‑ полный идиот.

– Я ‑ идиот, сеньор Феррера, ‑ заявил я. ‑ По этому поводу дико извиняюсь. Но я встану на путь перевоспитания. Немедленно. Я больше не буду такого делать, ‑ я обвел разгромленный бар рукой. ‑ Вы верите мне?

– Нет, ‑ категорично сказал Феррера. ‑ Но куда мне деваться? Так уж мне повезло, что один из четверых, не сошедших с ума в этом Парке, ‑ герой‑идиот с холодным оружием на груди. Кстати, а где наш четвертый? Где Цзян?

– Наверное, она пошла к выходу из Парка, ‑ произнесла Лурдес. ‑ Надо искать ее там. И самим попытаться выбраться.

– Пошли. ‑ Феррера поднялся на ноги. ‑ Мигель, прекрати хлебать свое виски! Мне это на нервы действует!

Он вырвал у меня из рук бутылку и запустил ею в угол. Я печально вздохнул. Не такой уж я алкоголик, пью я умеренно. Но в этот момент мне хотелось напиться в стельку. Чтобы не думать ни о чем.

Я печально вздохнул и отправился в путь. За Лурдес и Габриэлем Феррерой.

Часть пятая: ПЯТЬ И ОДИН1

Мы шли к выходу из Парка Чудес. Мы прошли через «Восток» и теперь пересекали Джунгли.

Изменилось все. И продолжало меняться на глазах. Эль Дьябло переделывал Парк, созданный руками человека, по своему вкусу. Вкусу странному, причудливому, а порою, на человеческий взгляд, просто извращенному.

Джунгли разрослись. Мы едва продрались сквозь них ‑ словно Дьявол не хотел выпускать нас из своих владений. Еще только этим утром Джунгли были красивыми аллеями, окруженными бережно выращенными кущами пышных тропических растений ‑ не диких, скорее декоративных. Пальмы всех видов, бамбук, рододендрон, фикусы и лианы. Попугаи всех цветов радуги перепархивали здесь с ветки на ветку и перекрикивались резкими голосами ‑ как испорченные радиоприемники со сбитой настройкой громкости. Плетеные навесные мосты были перекинуты через искусственные ручьи, лестницы с широкими ступенями карабкались вверх по рукотворным горам и звали отдохнуть на скамейках, спрятанных в тени широких перистых листьев.

Теперь дороги почти не было. Каменистое покрытие аллей лопнуло, взломанное снизу мощными рычагами узловатых корней. Горки осыпались, рухнули оползнями, просели. Огромные ямы зияли посреди дороги, как песчаные язвы. Спокойные ручьи превратились в речки, вода ревела в них, бурлила с сумасшедшей яростью, варя в своем супе мусор, ил и тушки мертвых птиц.

Здесь стало опасно. Это не было даже похоже на настоящие джунгли. Место это стало заколдованным лесом, камни и деревья смотрели здесь на чужака с ненавистью, желая убить его, растерзать его, насытиться его мясом и кровью. Я чувствовал, что за нами следят, ощущал присутствие неких существ, полных агрессии. Я не понимал, кто может так злобно буравить мою спину взглядом, но, кто бы это ни был, я понимал, что нужно скорее драпать отсюда. Здесь трудно было дышать. Я уже почти бежал, и Феррера бежал впереди меня ‑ тренированный атлет. А Лурдес задыхалась, она устала, ноги ее еле двигались, и я тащил ее за руку.

Опасность исходила от растений, ставших вдруг хищно подвижными. Я понял это очень скоро ‑ когда толстая лиана, покрытая редкими тупыми иглами, выхлестнулась на тропинку и попыталась обвиться вокруг моих ног. Я прыгнул, и щупальце тупо прошелестело под моими стопами, разметав песок. «Лурдес, осторожно!» ‑ крикнул я. Мы ускорили наше движение, насколько это было возможно. Я не чувствовал усталости, Наверное, в обычной ситуации все виски, влитое в меня за день, дало бы себя знать. Но сейчас я был трезв как горный хрусталь. Адреналин вымыл алкоголь из моей крови. Адреналин тек по моим артериям, стучал в висках, заставлял мои кулаки сжиматься от ярости, я едва сдерживался, чтобы не завизжать и не наброситься на врага. Только я не видел врага. Если бы ко мне в руки сейчас попал огнемет, я выжег бы напалмом эти джунгли, как это делали американцы во Вьетнаме. Только американцы ничего не добились этим, им все равно надрали задницу и выкинули вон. Тупо было воевать с джунглями. И я не собирался воевать с ними, я просто хотел убраться отсюда поскорее.

Так думал я, и бежал, и тащил Лурдес за руку. Ноги вязли в проклятом зыбучем песке, откуда‑то появившемся на дорожке, вымощенной до этого гладкими каменными плитами. Я бежал и даже не оглядывался назад. И вдруг Лурдес резко остановилась. Она не выпустила моей руки, а я не смог сразу затормозить. Поэтому я уронил Лурдес на землю. Я обернулся. Лурдес вцепилась в мою руку отчаянно ‑ так, что кровавые лунки остались на коже под ее ногтями. Она барахталась и извивалась на земле. И не могла встать. Ноги ее по щиколотку были затянуты в песок. И то, что схватило ее там, и держало, и доставляло, судя по всему, адскую боль, тащило ее на себя, затягивало под землю все глубже и глубже.

– Феррера, сюда! ‑ завопил я. Я потянул Лурдес за руки, пытаясь вытащить ее из песчаной воронки. Но она застонала так, что мне самому стало плохо. Она закусила губу до крови. Она почти не могла говорить.

– Жжет… Не тяни… ‑ прошептала она. ‑ Надо раскопать там… Убей его, Мигель. Пожалуйста!

Я подскочил к ее ногам, затянутым в песок почти по колено, и заработал передними конечностями как собака, роющая яму. Песок разлетался легко, и скоро я увидел, что ступни Лурдес утонули в чем‑то, похожем на огромный багрово‑красный помидор. Только помидор этот был хищным. Блестящая кожа его двигалась, он недовольно двигался в своей яме, ежился от воздуха. Пульсирующие волны пробегали по его бокам, когда он пытался все глубже наползти на щиколотки бедной моей Девушки. Круглая пасть, окруженная белыми тупыми ипами‑зубами, жевала лодыжки Лурдес. Кровь Лурдес стекала по багровому шару и впитывалась в песок.

Я взял кинжал в руку. Я не ударил наотмашь, чтобы не нанести вреда Лурдес. Я осторожно воткнул в шар кончик ножа, острый, как скальпель, и начал препарировать этот шар.

Не знаю, чувствовал ли этот кошмарный «помидор» боль. Может быть, и нет. Все‑таки он был растением. Но подземному монстру, кем бы он ни был, вовсе не хотелось расставаться со своей добычей. Ему не понравилось, что я режу его ножом. Конвульсия прошла волной от шара вдоль тропы. В трех метрах сзади от меня песок взметнулся фонтаном. И из новой воронки, которая образовалась там, выпростался корень. Может быть, это было хвостом твари, спрятавшейся в песке, а может ‑ щупальцем. Но это была та же самая тварь, потому что на длинном отростке, толщиной с мою руку, сидело бесчисленное количество багровых шаров, подобных тому, который схватил Лурдес. Некоторые из них были маленькие, как бородавки. Другие ‑ крупнее, с кулак, они напоминали нагноившиеся нарывы. А самый большой из них несся на меня, как лиловый футбольный мяч с открытой зубастой пастью, и тащил за собой весь хвост. Я выпустил свой нож и отпрыгнул назад. Зубы клацнули в воздухе, не дотянувшись до меня полметра. А дальше я, не думая, ударил ногой по «мячу». Получился неплохой футбольный удар, сам Майкл Оуэн [Известный английский футболист.] оценил бы его. «Мяч» оторвался от своего отростка, описал дугу в воздухе, врезался в дерево и разлетелся вдребезги, как и положено помидору. Потек по стволу вниз огромной томатной кляксой.