Демид. Пенталогия

– Марки, ‑ объяснил я. ‑ Почтовые. Вы их еще не изобрели. Так что забудьте…

– И наконец, самым большим сбоем в нашем плане является то, что вы освободили не сеньора де ла Круса, а племянника его, лиценциата Франсиско Веларде. Несмотря на всю значимость совершенного вами подвига, я не могу не укорить вас, сеньор Гомес. Как вы могли так поступить? Ведь я же ясно подсказывал вам: освобожден должен быть именно дон Фернандо де ла Крус, и никто иной!

– Ваш дон Фернандо ‑ предатель! Честно говоря, я удивляюсь, как вы, сеньор Балмаседа, такой благородный дон, возлагаете какие‑то надежды на такого слабодушного человека? Да, конечно, я понимаю, что пытки заставят разговориться любого человека. Но нельзя же при этом закладывать всех своих знакомых ‑ направо и налево, без вины и без разбора! Я не удивлюсь, если он и вас выдаст инквизиции, почтенный де Балмаседа, черт подери!

Я стукнул кулаком по столу.

– Нет, меня он не выдаст… ‑ Дон Рибас теребил свою бородку. ‑Он слишком умен для этого. В сущности, сейчас на нем нет особых грехов, кроме иллюминатской ереси. И он может успешно откупиться. Но если он признается в пособничестве колдовству, аутодафе ему не избежать. Конечно, у дона Фернандо есть свои особенности… Не слишком приятные. Вероятно, за пламенностью и убежденностью его речей прячется слабая душа. Но все же он Посвященный. И ему известно о нашем Плане.

– Отлично! ‑ Я поднялся в полный рост. ‑ А теперь у меня есть пара вопросов. И если вы на них не ответите, на мою помощь можете больше не рассчитывать!

– Хорошо. На некоторые вопросы я, возможно, отвечу. ‑ Балмаседа устроился в кресле поудобнее, посмотрел на меня с интересом. ‑ Хотя, молодой темпераментный сеньор, могу отметить, что участие ваше в сием предприятии не зависит от вашего желания. Не зависит оно и от меня, хотя меня очень радует, что именно вас милостивая судьба выбрала в качестве Клавуса. Ибо все, что мы имеем счастие или несчастие свершать, предопределено свыше, самим Богом. Только он решает, что делать нам и каков наш жребий…

– Вы все время упоминаете неких Посвященных, ‑ буркнул я и сел обратно на свой стул. ‑ Я тоже желаю быть Посвященным. Я хочу понимать, что я делаю и ради чего меня выдергивают из моего цивилизованного времени, не дав даже позавтракать, и заставляют бегать по загаженному экскрементами замку и сражаться с какими‑то нечесаными недоумками. Меня, между прочим, чуть не изнасиловали сегодня!

– Альваро? Это он?

– Да. ‑ Меня передернуло, когда я вспомнил, как вонючие лапы палача шарили по моему телу. ‑ Я убил его, прирезал этого bastardo.

– Браво! ‑ Балмаседа изящно похлопал, подняв руки перед собой. ‑ Я вижу, что вы действительно хороший воин, Мигель! Убить самого Альваро Мясника! Что ж, для начала неплохо.

– Что у вас там за План? Что вы за человек, сеньор де Балмаседа? Вы могущественный маг! В наше время никто не может вытворять такое, что умеете вы! И как все это связано ‑ иллюминаты, вы, этот самый План и моя скромная персона?

– Видите ли, в чем дело, ‑ Балмаседа сделал какой‑то неопределенный жест рукой. ‑ Мне пришлось много путешествовать, и бывать в разных странах, и даже бывать, как бы это сказать помягче, в плену у неверных…

– У мавров.

– Да.

– Вас продали в рабство?

– Нет. ‑ Гримаса отвращения появилась на его лице. ‑ Нет, Бог миловал меня, и мне не довелось побывать в унизительной роли раба. Напротив, мавры отнеслись ко мне весьма благосклонно, и, общаясь с образованнейшими людьми султаната, мне удалось получить некоторые весьма специфические знания…

– Магию.

– Нет, не совсем так. ‑ Взгляд Балмаседы утратил вдруг туманность, и он посмотрел на меня с жесткой ясностью. ‑ Речь идет совсем о другом. Знаете ли вы, мой молодой друг, что такое демоны?

– Ну… ‑ Я замялся. ‑ Это, типа черти такие. Из ада. Да я и не верю в них.

– Напрасно. ‑ Балмаседа качнул головой. ‑ Напрасно, друг мой. Не верящий в демонов подвергает себя серьезной опасности. Особенно если в судьбе его записано стать убийцей демонов.

– Это кому, мне что ли?

– Вам. Вам, Мигель Гомес. Вам предстоит стать Убийцей демонов. Consagrado.[ Посвященный (исп.). ] Убийцы демонов ‑ это и есть Посвященные.

– Знаете, по‑моему, где больше всего людей, верящих в демонов? В больнице для душевнобольных. Не верю я в демонов. В Бога еще с натяжкой верю. А в чертей? Извините…

– А в магию верите?

– Теперь ‑ да.

Попробовал бы я не поверить в магию после всего того, что со мной случилось.

– Значит, и в демонов поверите ‑ после того, как увидите их воочию.

– Что‑то не хочется мне видеть демонов воочию. ‑ Я поежился.

– Дьявол, враг Создателя нашего, не одинок, ‑ сказал Балмаседа. ‑ Он окружает себя множественными слугами. Но слуги эти вовсе не из ада. Я вообще не уверен, что ад существует ‑ в таком виде, как представляют его себе правоверные христиане. Демоны ‑ такие же природные создания, как и люди и животные. Но природа их совершенно иная. Тело их слабо и непрочно, и только временами принимает оно определенную форму, ужасную в своей разрушительной силе. Тела демонов слабы, но дух демонов сильнее в тысячи раз, чем души обычных людей. Демоны принадлежат к другим мирам. Мы, Посвященные, называем их тонкими мирами. Тонкие миры окружают наш большой Средний Мир со всех сторон. Но обычно проходы в тонкие миры прочно закрыты ‑ такова воля Создателя. Собственно говоря, демоны ‑ это и есть обитатели тонких миров. Они древни, как сама Вселенная, и они, в большинстве своем, бессмертны. Многие из них безвредны и даже дружественны людям. Но есть многие, совращенные Дьяволом, что стремятся вредить людям. Они восстают против законов Бога и прорываются в мир наш, и поистине ужасны последствия этого. Так же, как демоны эти ‑ служители Дьявола, так же и мы, consagrados ‑ служители Бога. Истинные служители. Независимо от религии, и от страны, и от времени, в котором выполняем мы долг свой. Мы удерживаем равновесие в этом мире, чтобы злобные твари не разорвали его на части и не превратили землю в ад!

– Как же вы можете называть себя убийцами демонов, если, по вашим словам, демоны бессмертны?

– Убить демона ‑ это убить тело его. Тогда дух оного демона изгоняется обратно в мир его, и многие тысячи лет пройдут, прежде чем он накопит достаточно сил, чтобы создать себе новое тело или войти в чье‑то чужое тело и выйти из мира своего в большой Средний Мир, чтобы нести злобу и разрушения.

– Да… ‑ Я обхватил голову руками. ‑ Значит, демоны окружают нас со всех сторон? Что‑то я не слышал в нашем времени о том, чтобы кто‑то воевал с демонами ‑ кроме разве что двух десятков закоренелых психопатов, готовых видеть нечистую силу даже в сломанном утюге!

– Consagrados ‑ скрытная каста. Мы свершаем дела свои в тайне, и много лет проходит, прежде чем мы находим по особым признакам мужчину или женщину, могущего стать Посвященным, и учим его ремеслу нашему. Когда я попал к маврам, в Алжир, так и случилось. Я был дерзок, я любил свободу и скорее совершил бы грех и наложил руки свои на себя, чем стал бы рабом. Но я был отмечен одним из местных Посвященных. Он выкупил меня и взял к себе, и скоро я уже знал, какой крест мне предстоит нести всю мою жизнь.

– Тогда я могу вам предложить хорошую кандидатуру в Посвященные. Это Франсиско Веларде. Он замечательный человек. По‑моему, он подойдет не хуже вашего де ла Круса. Нет, правда! Видели бы вы, как он держался на допросе!

– Посмотрим… ‑ Балмаседа слегка нахмурился. ‑ Нужно будет испытать его. А с вами, милостивый государь Гомес, вопрос уже решен. Вы отмечены печатью господней, и хотите вы того или нет, но ваш удел…

– Нет, подождите! ‑ Я замахал руками. ‑ Вы знаете, дон Рибас, я ‑ ужасный разгильдяй по жизни. Я постоянно попадаю в какие‑то идиотские истории, я трах… простите, занимаюсь любовью со всеми симпатичными бабенками, которых встречаю на своем пути, и я не уверен…

– Это хорошо. ‑ Дон Рибас улыбнулся. ‑ За мной тоже есть такой маленький грешок. Всю жизнь был. Но это одна из характерных черт для многих убийц демонов ‑ любвеобильность. Видите ли, сам Бог дал нам любовь! Любовь мужчины и женщины ‑ что может быть прекраснее, ближе к божественному просветлению? Наши монашеские ордена ‑ доминиканцы и иезуиты ‑ проповедуют аскезу и воздержание. И что же, это делает их лучше и возвышеннее? Они полны желчи и злобы, и рукоблудие является для них лучшим выбором, альтернатива которому ‑ мужеложество, к которому они постоянно и прибегают, жалкие mari‑cones. Простите.