Демид. Пенталогия

Пожалуй, я был слишком непостоянным. Я привык к свободе и не хотел себя ни в чем ограничивать. Так что если бы даже я слицемерил перед Цзян и самим собой, если бы я позволил ей выйти за меня замуж, то через некоторое время я сорвался бы. Может быть, я не ушел бы от нее, но гулял бы налево. А это было чревато. Потому что Цзян была мастером боевых искусств.

У меня уже был печальный прецедент. По неопытности я привел домой одну девушку слишком рано, часов в девять вечера. Девушку звали Элиза. Она была бельгийкой ‑ голубоглазой блондиночкой, немножко пухлой и жизнерадостной, как овечка. Мы встречались по меньшей мере раз в две недели. У нее не было никаких претензий ко мне, просто ей нравилось заниматься со мной любовью. Про Цзян она не знала ничего, на свою беду.

В этот день я сказал Анютке, что меня не будет. Что я уеду к брату в Барселону. Или к дяде в Жирону. Или к медведям на Северный полюс. Короче говоря, я взял

отпуск.

И только мы с Элизой выпили вина, и поболтали, и посмеялись, и наконец‑то раздели друг друга, и даже успели приступить к самому увлекательному занятию, как раздался звонок в дверь.

– Ой! ‑ Элиза остановила свои движения. ‑ Кто‑то идет. Нужно открыть.

– Не обращай внимания… ‑ Я пытался продолжить.

Звонок трещал без умолку. Потом дверь загрохотала от ударов,

– Мигель, открой!!! ‑ знакомый голос раздался из‑за двери. ‑ Пожалуйста! Я знаю, что ты здесь! Мне надо с тобой говорить!!!

Надо сказать, что квартирка у меня совсем маленькая. У меня нет никакой прихожей, и входная дверь выходит практически в единственную комнатку. И то, что кричат за дверью, слышно очень хорошо. Тем более, когда орут во всю глотку.

Цзян, это она. Su puta madre!!! Carramba!!! Y maldita sea!!! [Несколько испанских ругательств средней степени неприличности.] Принесло мою маленькую китайскую девочку в самый неподходящий момент. Что ты будешь делать?

– Не открывай, пусть думает, что тебя нет дома, ‑ сказала шепотом Лиз. Она, похоже, перепугалась, и было отчего. Грохот стоял такой, как будто в дверь ломился взвод спецназовцев.

– Не получится. Она видела, что у меня свет в окне горит. Если не открою, может дверь высадить. Решит, что со мной что‑нибудь случилось.

– Кто это? ‑ Элиза спешно натягивала трусики.

– Цзян. Мы с ней работаем.

– Что?! ‑ На этот раз заорала Элиза. ‑ Эта маленькая китайская засранка? Ты и с ней спишь, animal [ Животное (исп .).]?

– Нет… ‑ Я замахал руками. ‑ Нет, мы просто работаем вместе. Одевайся, Лиз, и не шуми. Я сейчас выйду на лестничную площадку и узнаю, что ей нужно. А потом вернусь. Не обижайся, Лиз.

– Вот еще, больно нужно! Плевать мне! ‑ Элиза яростно сдирала с себя одежду, которую успела надеть. Сняла все, кинула трусики посреди комнаты и шлепнулась на кровать поверх одеяла. ‑ Плевать на все! ‑ сказала она. ‑ Пусть заходит кто угодно. Я не собираюсь ни от кого прятаться. Тем более от чертовых китайских обезьян!

– Ah, las mujeres!…[ Ох уж эти женщины!., {исп.) ]

Я высунул свою физиономию на лестничную клетку. Ань Цзян имела вид фурии. Глаза ее сверкали и, кажется, даже светились в темноте, как у разъяренной кошки.

– Ты обманул меня! ‑ громко заявила она. ‑ Ты сказал мне, что уехал, а сам не уехал! Ты остался дома!

– Я в курсе, ‑ сказал я ледяным тоном. ‑ Ну и что? Можешь считать, что меня нет дома. Нет меня, понимаешь? Занят я. Извини, у меня важные дела. Завтра увидимся.

Я попытался закрыть дверь, но Цзян вцепилась в ручку мертвой хваткой и тянула ее на себя.

– У тебя там кто‑то есть? Почему ты не хочешь меня пустить?

– Анютка, ‑ сказал я, внутренне свирепея, но все еще сдерживая желание спустить ее с лестницы. ‑ Иди домой, детка. Не выводи меня из себя,…

Я не успел договорить. Не успел объяснить, что такое неприкосновенность жилища и частная жизнь и что приличные люди заранее договариваются о визите, и так далее. Потому что дверь бешено рванулась, я получил удар ногой в грудь и влетел внутрь комнаты. А Цзян влетела за мной, захлопнув за собой,дверь со столь яростной силой, что чуть не вылетели стекла в окнах.

Элиза возлежала на моей кровати в бесстыдной позе римской гетеры и наблюдала за происходящим с мстительным удовольствием.

– Su crimen lo condeno [Его преступление осудило его (исп.). ], ‑ произнесла она торжественным голосом.

Элиза любила показать свою образованность. Она была студенткой в Брюссельском университете, а в Ремьендо приезжала на лето, к каким‑то своим родственникам ‑ купаться в Средиземном море, совершенствовать испанский язык, гулять по вечерам в шумной компании своих сверстников и кружить головы симпатичным местным парням ‑ таким охламонам, как я.

На этот раз ей лучше было держать язык за зубами.

– Заткнись, ‑ произнесла Цзян. Произнесла тихо, но у меня мурашки поползли по спине от ее сиплого, сдавленного голоса. Я никогда не слышал, чтобы она говорила так. ‑ Убирайся отсюда, puta [Шлюха (исп.). ].

Я сидел на полу и туго соображал, что мне предпринять.

– Что?!! ‑ заорала Элиза. ‑ Кто здесь ‑ puta?! Я ‑ puta? Да ты сама ‑ puta, у la hija de gran puta, y la mona barata de Chino manchado! Me cago en tu padre! Tortiller!!! [Поток испанских выражений, в которых ораторша неуважительно отзывается о Китае, о матери и отце Ань Цзян, а также о ее сексуальной ориентации.]

Она выражалась и выражалась. Пожалуй, она довела свой испанский до полного совершенства ‑ в смысле ругательств.

Когда материшься на чужом языке, не думаешь, как это грязно звучит для того, кто на этом языке разговаривает. Это не каждый может выдержать.

Я не думаю, что Анютка хорошо соображала в этот момент. Потому что она совершила поступок, который вовсе не соответствовал созерцательному восточному мировоззрению. Она быстрым четким шагом подошла к Луизе и схватила ее за глотку.

– А‑а!!! ‑ завопила неуемная бельгийка. ‑ Драться?! Сейчас я тебе покажу, tu puta madre!

Она вскочила на колени и полоснула ногтями по щеке Анютки. Она собиралась как следует отделать наглую китайскую девчонку. Но не успела это сделать.

Ань Цзян уклонилась от следующего удара. А потом поднырнула под орущую голую Лиз, размахивающую всеми конечностями, и швырнула ее через всю комнату.

Полет бельгийки был не слишком изящным. Она влетела в стену, грохнулась всем телом. Визг ее взвился до непереносимо высокой ноты и резко оборвался. Она сидела на полу, хватала ртом воздух, глаза ее были круглым и от боли и от ужаса. Она медленно двигалась на попе назад, перебирая ногами. Она пыталась отодвинуться от Цзян, которая наступала на нее с решительным выражением лица. Кажется, Цзян совсем съехала с катушек.

Я наконец‑то опомнился. В последнюю секунду я совершил прыжок через всю комнату и схватил Цзян сзади. Я облапил ее, прижав ее руки к ее туловищу ‑ так, что она вздохнуть не могла. Я все‑таки был намного сильнее ее, хотя и не мог справиться с ней в открытом бою. Теперь я поймал ее хитростью. Она попыталась стукнуть пяткой по моей стопе, но я уже знал эти ее штучки, расставил ноги, встал в стойку, в которой она не могла меня достать.

– Успокойся немедленно… ‑ прошипел я ей в ухо. ‑ Идиотка, что ты делаешь?

– Я убью ее! ‑ выкрикнула вдруг Анютка и сделала еще одну попытку вырваться. ‑ Она плохая! Она так называла меня! И ты предал меня! Ты ‑ brutal! [Скотина (исп.). ]

– Лиз ‑ беззащитная девчонка. Такая же глупая, как и ты, но только гораздо слабее тебя. И сейчас ты избиваешь ее, пользуясь ее слабостью. Подумай, что бы сказал сейчас твой учитель? Он устыдился бы тебя! Я напишу ему, как ты бьешь беззащитных…

Анютка резко обмякла в моих руках. Это была серьезная угроза, и она знала, что я могу ее осуществить. Она сама дала мне адрес своего учителя. И даже сказала, что ее учитель, Хэ Юн, знает русский язык, потому что учился в Советском Союзе.

Я разжал руки, и Анютка упала на колени. А потом прижалась лицом к полу, и плечи ее затряслись. Она беззвучно заплакала.