Демид. Пенталогия

– И что же здесь пьют? ‑ поинтересовался я, неуклонно зарабатывая себе репутацию алкоголика. ‑ Мне надо выпить чего‑нибудь крепкого ‑ хотя бы виски.

– Вам надо кушать, ‑ сказала Анютка тоном, не терпящим возражений. ‑ А пить надо после. И если вы не знаете, что надо заказывать, я буду делать это сама. А вы не будете жалеть. Хорошо?

– Vamos a ver [Увидим (исп.). ], ‑ ответил я. ‑ Только побыстрее. Я есть хочу.

Я не пожалел. Кормили в этом заведении так, что у меня глаза лезли на лоб. Честно говоря, я даже не помню толком, что ел, и даже не пытался узнать. С виду это мало походило на человеческую еду, но это было упоительно вкусно. И поэтому я не хотел знать, из чего это было приготовлено. Я только постанывал от наслаждения, когда отправлял в рот очередную порцию длинных, тянущихся на полметра из тарелки, бледных и слизистых на вид отростков растительного происхождения, имеющих божественно тонкий вкус.

Поначалу, правда, у меня возникли некоторые проблемы. Потому что я отказался есть палочками.

– Попроси, чтобы принесли вилку, ‑сказал я Анютке. ‑ Нож могут не приносить, я умею есть и без него. У меня воспитание такое ‑ мне и вилки достаточно.

– Будете есть палочками, ‑ заявила Анютка.

– Я не умею.

– Я вас научу.

– Я тупой. У меня не получится.

– Вот, смотрите. ‑ Девочка взяла пальчиками палочки и ловко подцепила из тарелки кусочек чего‑то зеленоватого ‑ то ли моллюска, то ли мяса неизвестного науке животного. ‑ Это очень просто. Делайте, как я.

– Ага! ‑ Я бодро вставил палочки между пальцами и направил их в кучу овощей. В результате одна палочка выпрыгнула и утонула в стакане с соком, другая улизнула под стол, а овощи с нескрываемым удовольствием свалились на скатерть и остались лежать там.

– Вот… ‑ сокрушенно произнес я. ‑ Я же говорил. Может, мне руками есть? Или прямо ртом из тарелки? У вас так не принято?

– Так едят свиньи. ‑ Цзян взяла своими палочками из моей тарелки изрядную порцию риса, смешанного со специями. ‑ Видите, как просто? Открывайте рот.

Я открыл рот, и Анютка переправила туда все, что подцепила на свои палочки.

– Вкусно, ‑ заявил я. ‑ Еще.

– Вы должны сами…

– Еще!

Она кормила меня как птенчика, и полресторана исподтишка наблюдало За нами. По‑моему, все мужчины в этом заведении мне завидовали.

– Простите… ‑ Официант дотронулся до моего плеча. ‑ У сеньора нет палочек?

– Ага! ‑ Я жевал, и что‑то свешивалось у меня изо рта. ‑ Они упали. На пол.

– Вам дать новые?

– Дать. Пары три. Я страшно неловкий.

Я немедленно получил три бумажных упаковки с палочками. Я открыл все три и устроил небольшой цирк.

Мне еще не приходилось жонглировать китайскими палочками для еды. Это не самый подходящий объект для жонглирования, они слишком легкие. Но я справился. И когда три палочки сновали у меня между пальцами, я подцепил одной из них грибок из тарелки и подкинул его в воздух. Грибок совершил тройное сальто и упал прямо в мой открытый рот.

– Ay, mi madre! [Аи, мама моя! (исп .)] ‑ воскликнул я. ‑ Кажется, у меня начало получаться!

– Прекратите! ‑ Анютка задыхалась от смеха. ‑ Так неприлично…

– А так? ‑ Я подкинул все шесть палочек, и они по очереди воткнулись в горку риса.

– Амиго, ‑ обратился я к официанту. ‑ У вас есть еще эти чертовы палочки?

Кажется, я снова потерял все. Я же говорил вам, у меня руки не тем концом вставлены…

– Есть. Я дам вам сколько угодно… Узкоглазый парень‑официант, услужливо стоявший рядом и таращивший глаза на то, что я вытворяю, не выдержал и громко захохотал. И тут же покраснел, закрыл рот рукой, пробормотал «простите» и убежал за кулисы.

– Вот он, оскал капитализма, ‑ констатировал я. ‑ Не дают человеку проявить свои истинные чувства. Скажи своему дяде, чтобы не лишал его премиальных. Он, в конце концов, не виноват!

– Вы ‑ противный обманщик! ‑ заявила Цзян. ‑ Вы можете есть палочками. И вы будете есть ими…

– Буду, ‑ я кивнул головой. ‑ Но только в одном случае. Если ты, солнышко мое, перестанешь называть меня на «вы». Потому что я вздрагиваю каждый раз, когда ты произносишь свое «Usted» [«Вы», вежливое обращение в Испании.]. Мне тогда кажется, что мне уже лет шестьдесят. Ты будешь называть меня рог tu [На «ты» (исп.). ], и немедленно. Иначе я такое представление здесь устрою, что тебя сюда больше пускать не будут, даже несмотря на протекцию твоего замечательного дяди Сяопина!

– Сяо Mина…

– Неважно.

– Хорошо, ‑ произнесла она неуверенно. ‑ Я буду звать… тебя… на «ты».

Это был замечательный вечер. Честно говоря, я устал выпендриваться и мирно доел палочками все, что было у меня в тарелке, а потом доел и то, что было в тарелке у Анютки, потому что порция была слишком велика для ее хрупкой фигурки. А потом мы заказали десерт ‑ жареное мороженое и ягоды личжи в сиропе. В ресторане все успокоились и перестали разглядывать меня, поняли, что на сегодня представление закончено. А мы сидели с Анюткой и разговаривали. Я даже получил разрешение на стаканчик виски. Мне стоило больших трудов разъяснить моей Анютке, что сухое вино меня не забирает и мне нужно что‑нибудь покрепче. И что доза в двести граммов не является для меня смертельной, потому что я русский, а не китаец.

– Анюточка, ‑ сказал я, нежно гладя ее руку. ‑ Прости меня. Я обидел тебя сегодня днем?

– Нет, что ты! Это я глупая. Мне просто очень нужен кто‑то. Я, конечно, могу приехать сюда, в этот ресторан ‑ здесь мой дядя и некоторые другие родственники. Но это далеко. Ты знаешь, в нашем городке, Ремьендо, у меня совсем нет друзей. Мне бывает очень грустно.

– А китайские рестораны? По‑моему, в Ремьендо их полно. Значит, должны быть и китайцы.

– Это другие китайцы. Они не из Народной Республики. Они из Сяньгана [Гонконг.]. Они живут здесь давно. У них европейские имена, и они смеются над нами.

– Понятно… ‑ Я сделал глоток и плеснул виски Анютке в ее стакан из‑под сока. ‑ Давай выпьем.

– Я не пью. ‑ Цзян смушенно улыбнулась, махнула рукой. ‑ Я не буду.

– Будешь. ‑ Наверное, я был уже немножко пьян, и мне, по русской привычке, обидно было, что кто‑то не хочет со мной пить. ‑ Это нетрудно. Только надо сразу. Залпом, понимаешь?

– Я знаю, ‑ вдруг сказала она. ‑ Я видела, как ты пьешь. Никто больше так не пьет. Ты поднимаешь голову и выливаешь в себя сразу все, что есть в стакане. Это русские так пьют?

– Да. ‑ Я ощутил вдруг гордость за великую русскую нацию. ‑ Главное ‑ правильное дыхание. Иначе задохнешься. Выдыхаешь весь воздух, запрокидываешь голову и вместе со вдохом выпиваешь. Точнее ‑ вливаешь. Ты правильно сказала ‑ это должно литься прямо в твою глотку. Беспрепятственно.

– Я тоже так выпью. Только… ‑ Она замялась. ‑ Я в кино видела. Там пили, когда начинали говорить рог tu. И целовались…

– Это называется «выпить на брудершафт». ‑ Я взял стакан в руку. ‑ По‑испански ‑ рог fraternidad. Понимаешь? Мы с тобой как брат и сестра после этого будем.

– Да… ‑ Анютка порозовела. ‑ А что, после этого можно только как брат и сестра? И ничего больше нельзя? Ну, понимаешь…

– Понимаю. ‑ Я с размаху чокнулся с Анюткиным стаканом так, что он едва не развалился, и влил бурую жидкость в глотку.

А Анютка… Она сделала точно так же. Она оказалась хорошей ученицей. Она даже не захлебнулась, хотя пила виски в первый раз в жизни. Только глаза у нее полезли из орбит, и она схватилась за горло.

– Ой! ‑ прошептала она. ‑ Я не думала, что это так сильно. У меня голова кружится.

– Поцеловаться забыли, ‑ хрипло сказал я.

А потом встал, перегнулся через стол и поцеловал ее в губы ‑ по‑настоящему. Так, чтобы помнила этот поцелуй всю жизнь. Губы Ань Цзян были немножко сладкими, у них был слабый вкус базилика. Они были нежными. Она ответила мне, ответила со страстью. Хотя, может быть, это был первый поцелуй в ее жизни.

Надеюсь, дядя Сяопин, или как там его звали, не наблюдал за нами в этот момент из‑за портьеры.