Демид. Пенталогия

– Спасибо, сеньор Рамирес, ‑ сказал я. ‑ У вас очень хорошие бандерильи. Возьмите их обратно.

– Не надо. ‑ Старик вытер крючковатым пальцем слезу, затерявшуюся в одной из морщин его коричневого лица. ‑ Оставь их себе, мучачо. Конечно, ты не тореро. Но ты ‑ el maestro real [Настоящий мастер {исп.). ] в своем деле. Браво!

И он медленно захлопал в ладоши. Вот так я получил свой костюм тореадора. Настоящий костюм. Я заработал его.

6

Так я и жил теперь. В определенное время, два раза в день, начиналось представление, в котором я принимал участие. Это было мексиканское представление. И работал я теперь не под диско‑музыку и даже не под фламенко. Мне подыгрывали марьячи ‑ музыканты, под музыку которых пляшут свои танцы мексиканские обитатели ранчо. Проще говоря, скотоводы. Впрочем, играли мои марьячи вполне хорошо, ритмично. Происхождение все мои мексиканцы имели испанское, никто из них ни разу в Мексике не был и не собирался там побывать. Я уже говорил, как испанцы относятся к Латинской Америке. Кажется, единственный латинос, которого они все поголовно любят ‑ это Че Гевара.

Я выступал пять раз в неделю. А два дня у меня были полностью свободными.

Короче говоря, ничем не занятого времени у меня теперь было хоть отбавляй. Поначалу мне даже скучновато было. Я ведь уже привык колесить на своем мотороллере с утра до вечера, останавливаться там, где есть возможность заработать хоть пару песет, и показывать свое искусство. Я привык быть свободным.

Теперь я зарабатывал побольше. Ненамного. Зато у меня была легальная работа и нелегальное, но очень весомое покровительство щеголя и ловеласа Габриэля Ферреры. Он чем‑то был обязан моему дядюшке Энрико. Хотя чем он мог быть ему обязан? Феррера так же походил на правильного католика, как я ‑ на Папу Римского.

Может быть, все дело было в симпатии Ферреры ко мне как человеку? Мне хотелось верить именно в это.

Ни о каких «левых» подработках жонглером, конечно, больше речи быть не могло. Я пробкой вылетел бы из Парка Чудес. А потом и из Испании.

Мне было скучновато. Я быстро исследовал все близлежащие бары, я познакомился со многими людьми, но друзей себе, конечно, не нашел. Я редко нахожу себе друзей.

А потом я подружился с Анюткой.

Ей трудно давался испанский язык. Я могу ее понять. Я, например, по‑китайски и двух предложений не выучил, хотя Анютка повторяла мне их сто раз. Слишком большая разница между восточными и европейскими языками. Другая цивилизация, другой мир.

Я слонялся без дела в перерыве между двумя выступлениями. Мне уже надоело ходить по Парку и смотреть на отдыхающий народ, слушать ребячий гвалт. И в этот момент я шел по зоне, закрытой для туристов. Здесь, между прочим, не менее интересно.

В этот день наиболее интересным местом показалась мне небольшая травянистая лужайка. На этой лужайке находилась девушка. Она выполняла какие‑то упражнения. Двигалась она плавно, ноги ее в просторных сатиновых шароварах мягко ставили ступни на траву, руки совершали медленные пассы, разглаживая невидимую воздушную ткань. Движение ее не прекращалось ни на секунду, одна поза перетекала в другую, как меняют свою форму облака в небе ‑ естественно и грациозно.

Это было очень красиво. И это показалось мне совсем нетрудным. Я тоже захотел так сделать.

Я не стал спрашивать разрешения. Я просто встал неподалеку, шагах в десяти, и стал двигаться вместе с ней.

Это оказалось дьявольски тяжелым занятием. Через две минуты мои постоянно полусогнутые ноги запросили о пощаде. Я уж не говорю о том, что я не успевал повторить движения за девушкой. Хуже было другое: то, что казалось таким легким и естественным со стороны, было совершенно невыполнимо. Невозможно удержать равновесие на согнутой левой ноге в то время, как правая нога идет назад и влево, и вот уже даже пяткой невообразимо вперед, и туловище перекручивается, а законы тяготения ласково зовут тебя плюхнуться на шелковистую травку и плюнуть на все к чертовой бабушке.

Что я и сделал.

– Слушай, как это у тебя получается? ‑ спросил я, глядя снизу вверх на девушку. ‑ Это кунг‑фу, да?

– Что? ‑ девушка вдруг обратила внимание на то, что я существую на свете и лежу рядом на траве. Она даже остановила свое движение. ‑ Здравствуйте. Что вы сказали, сеньор?

– Я не сеньор. ‑ Я встал в полный рост. Девушка была ниже меня на полторы головы. Она была маленькой и изящной, как куколка. И она была китаянкой. ‑ Меня зовут Мигель. Я говорю: это ‑ кунг‑фу? То, что ты сейчас делала?

– Гун‑фу ‑ это неправильный название. ‑ Она мило улыбалась. ‑ Гун‑фу ‑ это значит просто «мастерство». Или «старание». Так называют европейцы. Китайцы называют «у‑шу». Это значит «боевое искусство». Это правильный название.

– Какое же это боевое искусство? ‑ изумился я. ‑ Боевое ‑ это, например, карате или айкидо. Вот, к примеру, Стивен Сигал ‑ он любому голову открутит. Это ‑ боевое! А у тебя ‑ просто танец какой‑то. Хотя и красиво, правда.

– Это ‑ тао. ‑ Она откинула со лба челку. ‑ Это такой порядок… Ну, порядок упражнений…

– Комплекс, ‑ подсказал я.

– Да, комплекс. Есть такой Цай Мэнь ‑ Школа Змеи. Там много разных тао. Я учу эти ком… комплекс. Тао. Надо долго делать тао. Потому что тао сначала шепчет, потом негромко говорит и очень нескоро начинает разъяснять тайну. Человек делает тао, а тао делает человека. И когда я все знаю, никто не может на меня нападать. Потому что я могу делать боевое искусство. И я буду бить его морду. Может быть, совсем.

– Не верю, ‑ заявил я самоуверенно. ‑ Мне, например, ты не сможешь набить морду. Тем более совсем. Потому что ты маленькая симпатичная девушка, и я сильнее тебя. Тао здесь не поможет, природа возьмет свое.

– Сила ‑ это мало. Сила ‑ только внешнее. Сила ‑ это совсем не искусство. Искусство ‑ тут, внутри. Здесь, и здесь, и здесь. ‑ Она показала пальчиком на свой лоб, а потом на сердце, а потом на живот. ‑ Надо учить искусство, чтобы правильно распределять свою ци. Тогда большая сила не нужна. Слабый преодолеет сильного, а мягкий ‑ жесткого…

– Давай подеремся, ‑ вдруг ляпнул я. ‑ Не в самом деле, конечно, ‑ так, понарошку. Мне просто не верится, что такая девчушка, как ты, может побить меня. Это только в кино так бывает. На самом деле сразу станет ясно, кто чего стоит.

– Кино ‑ глупое. Там специально все придумано. Я видела много кино. Смеялась. ‑Девочка стояла, водила нерешительно носком серой своей тапочки по траве. ‑ Вы хотите попробовать со мной спарринг? Я не знаю… Другие могут увидеть, и это будет нехорошо. Они будут думать, что я хотела вас избить. Совсем. Меня будут выгонять. Вы такой хороший жонглер… Плохо, что вы будете ходить с синими глазами.

– Никто не будет тебя выгонять. ‑ Я уже пританцовывал от нетерпения. ‑ Здесь тебе не Китай. Мы ‑ свободные личности. Хотим ‑ морду друг другу бьем, хотим ‑ вино пьем. Ты не бойся, я по‑настоящему бить не буду. Я буду медленно бить, а ты мне какой‑нибудь приемчик покажешь…

– Вы можете быстро бить, ‑ проговорила она, лукаво опустив глаза. ‑ Бить руками и ногами. Вы хороший жонглер, господин Мигель. Вы должны уметь делать это быстро…

Начал я все же потихонечку. Не дай бог, кто‑нибудь увидит со стороны ‑ решит, что я напал на бедную девчушку. На спарринг это походило мало, потому что из одного меня можно было сделать полторы таких куколки, как эта девочка. У нас были разные весовые категории.

Я начинал медленно. Я встал в стойку ‑ среднюю между боксерской и каратистской, как нас учили в армии. У нас это называлось «боевое самбо». И, пританцовывая, свободно помахивая кулачищами и покачивая головой, пошел в атаку.

Я контролировал все пространство. Я чувствовал себя достаточно уверенно. Я участвовал в драках десятки раз, и побеждали меня гораздо реже, чем побеждал я. И то оказывался я в нокауте только в тех случаях, когда противников было двое‑трое ‑ как минимум.

Первый мой удар был медленным. Не удар ‑ скорее имитация удара. Так только, дотронуться ногой до плеча девушки. «Обозначить удар» ‑ вот как это называется в спортивной терминологии.