Страница 13 из 55
Его руки, скорее всего холодные, лежали на его коленях. Безумно заманчивые, прохладные большие руки. Я несколько минут неотрывно смотрела на них, потом, не в силах сдерживаться, погладила тыльную сторону его ладони. Я была права, рука оказалась ледяной.
— Можно? — спросила я шепотом.
Олег кивнул и положил ладони мне на лоб и щеки. От удовольствия я прикрыла глаза, еле сдерживаясь, чтобы не застонать. Через какое-то время, он принялся массировать виски, и снова это было восхитительно. Чувствуя себя наркоманкой, получающей запретную, но безумно желанную дозу, я убрала перегородку между креслами и облокотилась ему на грудь. Олег чуток подвинулся, чтобы нам было удобнее, и продолжил расслаблять меня. Его руки массировали мою голову, стягивая волосы, почти до боли, но от этого становилось только легче. Потом он перешел на плечи, на руки. По очереди размял мои ладони. Внезапно посетило совершенно идиотское желание залезть к нему на колени, почему-то казалось, что он не удивился бы и не подумал обо мне плохо.
— Тебе нравится прижиматься ко мне, да? — спросил он шепотом. В этот момент главный персонаж, зайчик с большой морковкой в лапах, убегал от волка под громкие аплодисменты деток.
Я промолчала.
— Мне кажется, тебе очень нравится, — ответил он за меня, — правда, я пока не понял почему.
— А тебе нравится? Когда я прижимаюсь.
— А ты как думаешь? — он положил мою ладонь на свою ширинку.
— Ты сейчас опять…? — растерянно прошептала я, ощупывая его желание.
— Надеюсь, что нет. Я бы не хотел выглядеть гадко перед матерью.
— Значит, на свете все-таки есть человек, которого ты стесняешься?
— Значит, есть. Только, если ты не прекратишь, меня и это не остановит.
Я замерла, понимая, что глажу его, убрала руку.
Я лежала у Олега на груди, а он обнимал меня. Со стороны мы были похожи на влюбленную парочку. Смотрели идиотский мультфильм, думая друг о друге. Мне хотелось, чтобы он продолжал меня трогать, не ограничиваясь плечами и ключицами. В зале было темно, я очень надеялась, что никто не обращает на нас внимания, хотя, Катя, сидящая радом, часто поглядывала расширенными в ужасе глазами, перешептывалась с мужем.
Мои соски ныли от необходимости, чтобы он к ним прикоснулся. Я мечтала о поцелуе в шею, таком влажном, чувственном, о касании его горячего языка. Почему в тот момент мне показалось, что в его ласках было что-то детское? Олег — взрослый мужчина, который, к тому же, был когда-то женат. Да, он сейчас адаптируется к нормальной жизни, но…у него получается, не так ли?
Я перекинула волосы на левую сторону, приспустила кофту, оголяя правое плечо. Он тут же наклонился.
— Только поцелуи, окей? — прошептала. Он кивнул и начал ласкать, слегка посасывая. Нежно и очень чувственно, широко открывая рот, облизывая мою кожу, впиваясь в нее, но тут же отпуская. И снова. Пришлось поежиться на стуле от внезапного острого дискомфорта.
Положил ладонь на мою ногу, провел пальцами к бедру, слегка надавливая.
— Видите себя прилично! Тут полный зал детей! — прошипел мужчина справа от Олега. Тот вздрогнул, дикими глазами посмотрел на соседа, потом на меня. Вытер ладонью свою слюну с моей кожи, подтянул кофту, но руку положил обратно на мои стиснутые колени.
— Кажется, это не лучшее место, — прошептал он.
— Почему мне так приятны твои ласки? — ответила я вопросом, тяжело дыша, понимая, что безумно хочу этого мужчину.
— Все мы слегка извращенцы, — прошептал в ответ, доставая из кармана свой вибрирующий телефон, — мне пора принимать лекарства. Не скучай.
Поднялся и аккуратно протиснулся к выходу, ушел. Катя тут же протянула мне свой мобильный, на экране которого было написано: «Так это правда? Вы с ним спите?» Я отрицательно покачала головой и растерянно пожала плечами, думая о том, что мы «пока» с ним не спим. А если быть до конца честной, то о том, какого это спать с ним?
Фильм закончился минут через десять, и мы всей гурьбой забились в небольшой ресторанчик в развлекательном центре. Профессор с женой, кажется, не заметили нашего милого петтинга с их сыном, они весело обсуждали с детишками меню, выпытывая у официантки подробности составов блюд, Катя с мужем спорили насчет салатов, а я единственная не могла понять, почему никто не спрашивает, где Олег. Наконец, озвучила этот вопрос.
— Он принимает лекарства, — ответил Николай Николаевич, — скорее всего, приходит в себя в туалете.
— Приходит в себя? — переспросила я.
— Да, в течение первых тридцати минут наступает сильная вялость и апатия, потом проходит.
— Так нужно пойти помочь ему! — подскочила со стула, думая о том, в каком из мужских туалетов мог приходить в себя Олег.
— Да сиди ты, он в порядке. Он каждый день несколько раз через это проходит.
— А ему обязательно принимать эти таблетки?
— Обязательно, — вздохнул профессор, — иначе болезнь начинает прогрессировать. И вообще, раз уж мы коснулись этой темы, — положил руку поверх ладони своей жены, которая хотела его перебить или одернуть. Женщина закрыла рот, опустила глаза, — я очень удивлен, что ты доверяешь ему столь ответственную работу. Я очень люблю своего сына, но я не могу не признавать очевидного. Он мыслит намного медленнее обычного среднестатистического человека.
— Я знаю его способности, скоро год, как он работает под моим руководством. И я бы не сказала, чтобы у меня накопилось много претензий к его работе. Конечно, ему еще учиться и учиться, но ребята помогают. Я думаю, что вы зря списываете его.
— Мне просто не хотелось бы, чтобы твой бизнес пострадал из-за его ошибки, в которой его нельзя будет обвинить. Ты понимаешь, о чем я? Работа Олега — целиком и полностью твоя ответственность, никто не может за него поручиться, да и он сам не может.
— Я понимаю все риски, я перепроверяю качество выполненных им заданий. Но, как мне кажется, с тех пор, как он устроился к нам — ему становится лучше.
Глаза Кати, сверлившие на мне дыру в течение всего вечера, снова округлились, кажется, она подумала о том, что я не увольняю ее брата исключительно из личной симпатии. Потому что мне нравится спать с ним. Похоже, эта мысль посетила нас обеих одновременно, потому что мы обе покраснели и отвели глаза.
Олег действительно появился минут через десять, сел на углу стола, открыл меню. Никто не отреагировал на его появление, только Инна Владимировна погладила сына по руке, кажется, с нежностью. На что он кивнул и слегка улыбнулся.
— Как ты себя чувствуешь, сынок? — тихо спросила она.
— Как пациент Ясперса, — натянуто очень широко улыбнулся, — таблетки как ничто другое помогают мне раскрыть страдающую душу для понимая и помощи, — бесцветным тоном пробубнил, листая страницы с фотографиями блюд и напитков. Я особо ничего не поняла из речи мужчины, но судя по выражению лиц профессора и его жены, она (речь) имела некоторый смысл.
— Я думаю, что тебе достаточно помогают, кроме того…
— Я тоже так думаю, — неестественно громко согласился он, — как говорил Кьеркегор, страх — это головокружение свободы, только во время страха проявляется истинное существование. Что ж, я могу утверждать, что благодаря «помощи» я, наконец, познал себя. Чего никогда и никому не пожелаю.
— Я всегда говорил, что твое увлечение экзистенциализмом до хорошего не доведет, — нарастающим голосом произнес профессор.
— Теперь я с тобой согласен. Одно дело подозревать, что с тобой что-то не так, другое — знать абсолютно все о том, что с тобой происходит, и как тебя от этого лечат. Знание не всегда бывает во благо.
— Какие таблетки ты сейчас принимаешь?
— Гуманизм — основа нашего бытия, отец, — не ответил на прямой вопрос Олег, кажется, он кого-то цитировал. — Надеюсь, когда-нибудь она станет основой моей профессии.
— У тебя нет профессии. В любом случае, копаться в чьей-то голове — это не профессия, это придурь.
— Намного проще разрезать и зашить, или же напичкать таблетками и забыть, — горячо возразил Олег и замолчал, резко захлопнув рот. Пару минут они с отцом смотрели друг на друга, выпучив глаза. Олег первый опустил свои и ссутулился, зависнув взглядом на одной точке. Было впечатление, что он потерялся между своим собственным внутренним миром и реальностью.