Страница 71 из 76
— Она сунула ему под ребра, — крикнул кто-то.
Стражники пиками заставили их выйти из-под зиккурата и выти на арену. Когда Джедра с Кайаной вынуждены были выйти в центр, глашатай жестом призвал толпу к молчанию и выкринул, — Слушайте слова вашего короля!
Калак встал во весь рост на своем балконе, на противоположном конце арены, одетый, как всегда, в золотую мантию. На таком расстоянии его фигура казалась совсем крошечной, но его усиленный магией голос разнесся по всему стадиону. — Сегодняшний бой привлек сердца всего города, — сказал он. — Как никакой другой бой за всю историю Тира, этот ритуальный поединок зажег воображение всех супружеских пар нашего города. Какой муж не мечтает убить свою жену за пренебрежение им, реальное или мнимое? Какая жена не мечтает о том же? Многие из вас мечтают об этом, некоторые даже делают, но всегда тайно, украдкой, при закрытых дверях. И вот сегодня, наконец, семейная ссора дойдет до своего логическое конца прямо у вас на глазах!
Крик, раздавшийся со скамей, прокатился по всему стадиону, сотряс балконы и ложи, докатился до стен, но Калак поднял руки, успокаивая толпу. — Я знаю, что все поставили на этот бой, и немалые суммы. У каждого есть свой фаворит. Но некоторые, менее практичные из вас предпочли бы увидеть более счастливый конец. Меня просто завалили просьбами о пощаде, от самых скромных романтиков в трущобах до высших темпларов. Даже их тренер, знаменитый воин-эльф Сахалик, и тот просил о снисхождении для них.
Несколько разрозненных одобрительных криков послушались при упоминии имени Сахалика, но большинство неодобрительно засвистело, осуждая неожиданную сентиментальность эльфа. Джедра повернулся к Сахалику, который стоял у входа на арену с озадаченным выражением на лице. Спасибо, передал ему Джедра, пораженный тем, что эльф рискнул навлечь на себя гнев короля, пытаясь помочь им; потом, не зная, дошла ли его мысль до эльфа, поднял вверх меч, приветствуя Сахалика. Тот в ответ только недоуменно пожал плечами.
— Их просьбы не пропали даром, у вашего короля хороший слух, — продолжал Калак. — Поскольку так многие просили меня, и поскольку я милостивый король, я объявляю… — Он сделал драматическую паузу, Джедра даже услушал свое дыхание, пока он ждал слов, которые закончат этот фарс. — Я объявляю, что победитель этого боя получает свободу!
Джедра с шумом выдохнул. Он чувствовал себя так, как будто ему проткнули сердце, острой и горячей иглой. Толпа пришла в неиствовство, люди орали что-то нечленораздельное, топали ногами и махали руками, но все это было только зрелище, зрелище и еще раз зрелище. Никто из них двоих не поверил ни в какое милосердие короля. И никто на их месте, кто когда-нибудь любил, не поверил бы тоже. Самая последняя вещь, которую хотели Джедра и Кайана — получить свободу ценой жизни другого. Ужасный дар свободы, предложенный Калаком, означал только то, что выживший уйдет отсюда и будет проклинать себя и свою судьбу всю оставшуюся жизнь. И конечно этот «подарочек» должен был разрушить все их планы не сражаться, опустить руки, на что, собственно, Калак и надеялся.
Кайана взглянула на балкон и закричала, обращаясь к королю, — Может быть и тебе будет предоставлено такое же милосердие, когда придет твое время.
— Кайана! — прошептал ей Джедра. — Он может изжарить нас силой мысли в одно мгновение.
— И что это изменит? — спросила она.
Но король только усмехнулся и сказал, — Ты развеселила меня. Хорошо. Развлекай меня дальше. Пусть битва начнется! — Он вытянул руки в стороны, потом свел их перед собой. Раскат грома прокатился по арене. Глашатай повторил команду короля, хотя и намного более тонким голосом, — Начали!
Джедра взглянул на Кайану. Кайана посмотрела на него. Они стояли друг напротив друга, в пределах досягаемости мечей; если бы один из них сделал выпад, он мог бы заколоть другого, не встретив ни малейшего сопротивления. Вместо этого они шагнули друг к другу для последнего поцелуя. Вначали тысячи людей на стадионе только засмеялись над их храбростью, но они быстро соскучились и начали скандировать, — Бой! Бой! Бой!
Кайана сделала шаг назад. — Что теперь? — спросила она. Ее голос задрожал, на шее бешено билась тонкая жилка.
Джедра сглотнул. Его сердце ударяло так, что кристалл на его груди подпрыгивал с каждым ударом. — Давай покажем им зрелище, — сказал он.
— А потом?
— Не знаю! — Он отвернулся, неспособный глядеть в ее лицо, неспособный сказать слова, которые должен был сказать, неспособный даже думать о том, что будет потом. Он взглянул на трибуны, полные народу, они все ожидали кровавой битвы и торопили их, и тут его взгляд что-то зацепил. Почти не соображая, что он делает, он откинул голову назад и завыл, из его горла вылетел долгий крик горя и отчаяния, он выл и выл, пока в его легких не кончился воздух, а в горле запершило.
Толпа съела это зрелище, решив, что его псионически наказали за то, что он еще не начал сражаться. Чтобы подбодрить его, народ стал кидать на арену гнилые фрукты и куски еды. Он легко уклонялся от потока этих отбросов, но не мог уклониться он невидимых кулаков, которые били ему в спину, ни от рук, которые схватили его меч и направили его на Кайану. Стражники разрешили псионической силе толпы дойти до него.
Шум голосов наполнил сознание Джедры. Он едва не отсек их, когда знакомый голос заглушил все остальные. Послание было точно такое же, как и то, что твердили остальные голоса, — Сражайся! — но это был голос Китарака, без сомнений.
Джедра закрутилсся на месте, пытаясь найти источник голоса, но послание было слишком коротко, он не сумел. Где-то на восточной стороне стадиона; в этом он был уверен.
Китарак здесь, передал он Кайане, псионики знали, что он что-то сказал ей, но не могли подслушать их разговор. Они могли блокировать их, но тогда они блокировали бы и толпу.
Я слышала его, ответила Кайана. Он тоже хочет, чтобы мы сражались. В ее голосе прозвучало отчаяние, как если бы умерла ее последняя надежда.
Нет, возразил Джедра. Он хочет, чтобы мы выиграли время и дали ему возможность освободить нас!
В псионическом голосе Кайаны послушались нотки ее прежнего энтузиазма. Ты так думаешь? спросила он.
Уверен.
Кайана откинула кусок гнилой дыни со своего щита, все ее ноги были покрыты кожурой от разгрызенных семечек и забрызганы соком. Ну что ж, давай дадим им того, что им так хочется, прежде чем они начнут забрасывать нас камнями, сказала она поднимая меч в позицию «на страже».
Сражаясь с псионической частью зрителей, которые хотели, чтобы он немедленно зарубил ее, Джедра поднял свой меч и их клинки столкнулись. Толпа одобрительно взвыла. Потом Кайана метнулась вперед, обходя его защиту, и уколола его прямо в кусок толстой кожи, защищавший его грудь. Если бы он не надел броню, ее меч был бы уже в него в сердце.
— Эй, — крикнул он, отпрыгивая назад, удивленный до предела.
— Ты же не думаешь, что я напрасно тратила время во время тренирок, — заметила она, ехидно улыбаясь. Не дожидаясь ответа, она опять напала на него, надеясь нанести удар в живот, который он легко отбил, но она с невероятной скоростью ударила опять, на этот раз слева, и ее меч ударил в боковую броню, не прорвав ее.
Джедра с опозданием ударил в ответ, направив клинок в хорошо защищенную грудь, но она подняла свой щит и легко парировала удар.
— Ты должен был сделать кое-что получше, — сказал она. Потом, откровенно насмехаясь, заметила, — Давай, сражайся! Или ты ждешь, пока я опять все сделаю сама?
Джедра улыбнулся. Они сделают то, что надо, Китарак здесь, он спасет их, и все будет хорошо в этом мире. — Берегись! — сказал он и бросился в то, что Сахалик называл ветряной мельницей — атакой, при которой меч ударяет в низ щита, отбивает его в сторону, сам отлетает и сталкивается с мечом врага, использует силу столкновения, чтобы опять удариться о щит, и так без остановки, опять и опять, в четком ритме, все выглядело очень страшно и впечатляюще, но она могла легко предсказать и легко отбить любой удар. Посреди его атаки она била в ответ, установив свой собственный ритм, он точно так же легко парировал ее удары.