Бунтарь (ЛП)

— Как мой бареллито, Отто? — окликнул немца Эванс.

— Тсел, полкофник. Не фолнофайтесс. — флегматично ответствовал вестовой.

— А я «фолнофаюсс», Отто. Очень «фолнофаюсс». Из-за этого вот бостонского выродка. Звать-то тебя как?

— Натаниэль, сэр. Натаниэль Старбак.

— Значит, так, Натаниэль Стырбыр, или как тебя там. Если ты брешешь, я тебе причиндалы твои детородные вырву вот этими вот руками. Понял? Причиндалы-то у тебя есть? А то от вас, бостонцев, всего можно ожидать.

Старбак мысленно перевёл дух. Повезло, что Эванс не связал в уме пленника с преподобным Элиалем. Винтовочная пуля взрыхлила землю в шаге от Натаниэля с полковником. Эванс придвинулся к Старбаку и, обдав его спирто-табачным амбре, сказал:

— Если твои приятели возьмут мост, Конфедерация закончится. И тогда всякая бостонская сволочь попрёт к нам на Юг, дрюча наших женщин. Хотя, как я уже говорил, от вас, бостонцев, всего можно ожидать. Может, вам не женщин, а мужчин подавай. Ты, часом, на мою задницу не заглядываешься, а?

Старбак злобно засопел, но промолчал. Эванс тем временем оторвался на ковыляющем от моста рядовом:

— Куда собрался, твою мать?

Рядовой, одна штанина которого была окровавлена, испуганно оглянулся на командира.

— У тебя же руки целы, стрелять можешь, куда пошёл? — орал полковник, — Хочешь, чтобы какой-то грязный республиканец наделал твоей жене черномазых байстрюков?

Солдат развернулся и, опираясь на ружьё, как на костыль, побрёл обратно.

Картечь взбила пыль на тракте. Одна из пуль сбила с ног раненого. Тот заскрёб руками и ногами, прополз пару метров и затих неподалёку от двух находящихся в резерве пушек. Другие два орудия Эванс выдвинул к Булл-Рану. Они вели ответный огонь шрапнелью. Серые облачки разрывов пятнами воздух над противоположным берегом без видимого ущерба северянам. Впрочем, Эванс приказал стрелять не ради уничтожения северян, а ради поднятия боевого духа своих бойцов.

Оставленные в запасе пушкари скучали. Некоторые дремали. Двое лениво катали друг другу ядро. Офицер, надев очки, облокотился на бронзовый ствол и читал книгу. Ещё один артиллерист, в рубахе с закатанными рукавами и красных подтяжках, писал письмо, привалившись спиной к колесу. Их безмятежность казалась Старбаку странной. Вообще, война оказалась совсем не такой, как в газетных статьях о войне с Мексикой, в которых бравый генерал Скотт вёл овеянное пороховым дымом воинство под звёздно-полосатым флагом к победе. Офицер перелистнул страницу. Тот, что писал, макнул перо в чернильницу, стряхнул. Один из катателей ядра промахнулся, второй беззлобно товарища поддел. Раненый пехотинец лежал в кювете неподвижно.

— Что с янки будем делать, полковник? — осведомился луизианец.

Эванс нахмурился, но огласить решение относительно участи Старбака не успел.

— Сообщение, сэр! — прервал Эванса лейтенант, сопровождавший его утром к Фальконеру.

Лейтенант сидел на тощей серой лошади, глядя в подзорную трубу на ближайшую вышку:

— От сигнальщиков, сэр. Нас обходят слева.

Его слова заглушили очередной разрыв картечи.

— Повтори, Медоуз. — потребовал полковник.

Лейтенант сверился с блокнотом, глянул в трубу:

— «Внимание налево, вас обходят», если быть совсем точным.

Эванс дёрнулся, прощупывая взглядом север. Никого. Секунду подумав, он вдруг резко развернулся к Старбаку:

— Приношу свои искренние извинения, парень. Извини.

Левая ладонь с хрустом сжалась в кулак. Полковник зыркнул на мост, бормоча:

— Мост — хитрость. Они дурачат нас, чтобы удержать у моста, пока их главные силы обходят нас с тыла. — и уже громче выкрикнул, — Лошадь мне! Лошадь! Ты тоже давай в седло, парень!

Последняя фраза адресовалась Старбаку, который протянул полковнику связанные руки.

— Ага. — кивнул полковник, — Отто!

— Та?

— Освободи Бостона и плесни ему в кружку из бареллито.

Немец разрезал путы. Старбак принялся разминать запястья, а вестовой сноровисто вышиб пробку из анкерка, звучно наименованного «бареллито», и набулькал полную кружку светло-коричневой жидкости, похожей на чай.

— Пей, — сунул кружку Натаниэлю немец, — Только пыстро. Чашка нушна пыстро.

Старбака давно мучила жажда. Он жадно опрокинул кружку в рот и на миг оглох, ослеп и потерял дыхание. Виски. Чистое виски.

— Где моя лошадь? — разорялся Эванс.

Заряд картечи угодил прямо в лежащего у дороги раненого. Картечные пули, осколки, куски плоти и брызги крови разлетелись в стороны. Оторванная нога шлёпнулась у копыт Покахонтас. Та попятилась. Горячий кусок металла выбил метровую щепку из ствола дерева, осыпав листьями и лошадь, и оторванную конечность. Лейтенант Медоуз захрипел, схватился за шею. Сквозь пальцы хлынула кровь. Блокнот, шелестя страницами, соскользнул на землю. Лейтенант качнулся в седле и последовал за блокнотом.

— Ладно, я возьму лошадь Медоуза. — буркнул Эванс, берясь за поводья.

Сапог убитого застрял в стремени. Эванс ловко вытянул ногу лейтенанта и взобрался в седло.

Старбак вторым глотком лихо допил виски и, вернув кружку, залез на Покахонтас. Куда теперь?

— Эй, Бостон! — окликнул его Эванс, — Твой Фальконер тебя послушает?

— Наверно, да. — поразмыслив, поправился, — Вообще, не знаю, сэр.

Эванс на миг задержал на нём взгляд:

— Какого рожна ты дерёшься за нас, Бостон? Почему против своих?

Старбак затруднился с ответом. Не из-за Америки, скорее, из-за отца. Не из-за рабства, из-за Салли. Только как растолкуешь это Эвансу?

— Взбунтовался, сэр. — объяснил Старбак полковнику так ясно, как сумел.

Эванс понимающе ухмыльнулся, одним глотком опустошил поданную Отто кружку, вытер усы:

— Тогда ты попал, куда надо, Бостон. Найдёшь Фальконера, скажешь, что мне нужен его драгоценный Легион. Я перебрасываю своих ребят к Седли, пусть двигает туда же. Прикроет мой левый фланг.

Старбак, пьянея от виски и переменчивости фортуны, счёл необходимым предупредить:

— Полковник Фальконер хочет передислоцироваться на правый фланг армии, сэр.

— Плевать мне на то, что он хочет! — рявкнул Эванс с такой яростью, что пушкари у дороги встревожились, — Скажи лощёному ублюдку, что, если мы не остановим янки, к вечеру наша Конфедерация накроется медным тазом! Делай, что угодно, лишь бы он подтянул Легион к Седли!

Эванс ударил лошадь шпорами и помчался прочь, увлекая за собой толпу офицеров и вестовых. Старбак остался один. Свистели пули. Жужжали мухи, откладывая яйца в разбросанные взрывом куски того, что ещё недавно было раненым пехотинцем. Лейтенант Медоуз лежал на спине. Полуоткрытые губы были окровавлены, а в глазах застыло удивление. Старбак подобрал поводья и поехал искать Легион.

Первые потери Легион Фальконера понёс в начале девятого. Прилетевший невесть откуда картуз картечи грянулся о противоположный склон, с визгом отскочил и разорвался в двадцати шагах от роты «А». Один из осколков пробил голову Джо Спарроу, умному парнишке, заработавшему университетскую стипендию, чтобы умереть самой завидной для солдата мгновенной смертью. Только что он стоял, зубоскаля с Сайресом Мэттьюзом, а спустя миг уже лежал на земле.

— Джо? — позвал Сайрес.

Вокруг тела сгрудились легионеры. Джордж Уотерс, друг Спарроу, стоявший за ним во втором ряду, встал на колени и сдёрнул с головы убитого нахлобученное осколком по самые уши кепи. Хлынула кровь, и Джордж Уотерс отшатнулся:

— Мёртв…

— Не дури, парень. На черепе из малейшей раны кровь течёт, как из свиньи резаной. — сержант Хоуз протолкался вперёд и, присев на корточки, похлопал Спарроу по щеке, — Эй, Лилипут, очнись!

Единственный сын Фрэнка и Бланш Спарроу, их надежда и гордость. Не хотела Бланш отпускать его на войну и не отпустила бы, да кто-то подкинул им на крыльцо юбку, после чего Джо, не спросясь, записался в Легион.

— Доктора! Доктора! — заорал, соскакивая с лошади, капитан Хинтон.

Из тыла Легиона под звуки наигрываемой оркестром «Анны-Лори» рысцой прибежал доктор Дэнсон с саквояжем.