Бунтарь (ЛП)

Тихий дворик, где сидела компания, порос рудебеккиями и маргаритками. За двумя яблонями у покосившегося палисадника расстилался луг, за которым вставали величественные предгорья Блю-Ридж.

— Кого возьмёшь денщиком, Старбак? — затронул северянина лейтенант Дэйви, — Я чего спрашиваю: мне надо список составить.

— Только учти, белые не годятся. — предупредил Бёрд, — Полковник, в неиссякаемой мудрости своей, строго оговорил: денщиками брать только чёрных!

— Да мне денщик без надобности. — пожал плечами Старбак, — Белый он, чёрный или серо-буро-малиновый.

— А я бы взял. Джо Спарроу взял. — задумчиво произнёс Бёрд, — Как полагаете, согласится он ради чести быть моим денщиком мордаху ваксой зачернить?

— Почему Спарроу, дядя? — ухмыльнулся Адам, — Щебетать дуэтом? [15]

— Очень смешно. — скривился Бёрд, — Я обещал Бланш присматривать за ним, вот почему. Хотя как это мне сделать, ума ни приложу.

— Бедолага Лилипут. — сказал Адам.

Кличка «Лилипут» к малорослому Спарроу прилипла давно и прочно. Недостаток роста природа щедро возместила умом: шестнадцатилетний Джо сподобился получить стипендию Виргинского Университета и готовился стать студентом, когда кто-то из соседок подкинул ему на крыльцо юбку. Несмотря на слёзы матери, мальчишка в тот же день пополнил собою ряды Легиона Фальконера. Всё, чего добилась его матушка, Бланш Спарроу, от полковника — гарантии, что, по истечении минимально возможного трёхмесячного срока службы, её отпрыск вернётся домой. Как раз к началу семестра.

— Полковник мог бы войти в их положение и сразу отпустить Джо, — продолжил Бёрд, — Война не для книжных мальчиков, война для таких, как Труслоу.

— Потому что Труслоу не жалко? — предположил кто-то из сержантов.

— Потому что для Труслоу насилие — образ жизни. А нам предстоит насилию учиться, и в учёбе этой любая оценка ниже «отлично» — смерть.

Присцилла перекусила нитку:

— Мне интересно, куда подевалась дочь Труслоу?

— С тобой она не встретилась, Старбак? — повернулся к юноше Бёрд.

— Со мной? — удивился тот.

— Спрашивала тебя, по крайней мере, — Бёрд наклонил голову к плечу, — В ту ночь, когда приезжала сюда.

— Как так, Нат? — заинтересовался Адам, — Ты ведь божился, что с ней незнаком?

— Незнаком. Может, видел у Труслоу. — Старбак был благодарен сгустившимся сумеркам, скрывшим то, как он краснеет, — Мы и словом не перекинулись.

— А она искала тебя или Ридли, как старых знакомых, — сообразив, наконец, что сболтнул лишнего, Бёрд сменил тему, — Сержант Хоуз, вы принесли флейту? Может, сыграем что-нибудь? Моцарта, к примеру?

Старбак слушал музыку, но удовольствия от неё не получал. Он только-только начал приходить в себя, вновь обретя душевное равновесие. Его настроение перестало прыгать от чёрной тоски до истеричного веселья, и дни, заполненные тренировками, укрепляли в нём спокойную уверенность в себе и своём будущем. И вдруг всё рухнуло. Весть о том, что Салли Труслоу искала его, потрясла Старбака, воскресив, казалось, навек похороненные безумные грёзы и надежды. Искала, но не одного его. Может, не найдя Старбака, Салли отыскала Ридли? Надменного самовлюблённого сукина сына Ридли?

Утром следующего дня Старбак пришёл к Итену Ридли. За минувший месяц они едва ли перебросились парой фраз, разве что по службе. Очень уж разнились их интересы, а, соответственно, и круг общения. К Ридли прибились молодые офицеры, полагавшие себя бесшабашными повесами, кутилами и сорвиголовами. Собиравшихся у Бёрда они презирали.

Ридли валялся на койке, отлёживаясь после бурно проведённой в таверне Грили ночи. Его дружок, лейтенант по фамилии Мокси, сидел на второй кровати и, сжимая раскалывавшуюся от боли голову руками, тихонько постанывал. Ридли тоже застонал при виде Старбака:

— Преподобный! Пришёл прочесть мне отходную? Вовремя. Похмелье вот-вот доконает меня!

— Надо поговорить.

— Валяй.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь парусину стен и потолка палатки, придавал коже Ридли мертвенную желтизну.

— Наедине поговорить.

— Мокс, выйди.

Лейтенант провыл:

— Да говори, Старбак, не стесняйся. Мне сейчас не до тебя и твоих дурацких секретов.

— Выйди, пожалуйста. — вежливо попросил Старбак.

Мокси покосился на Старбака, увидел решительно сжатые губы северянина и пожал плечами:

— Ухожу, ухожу. Секретничайте. О, Боже!

Последнее восклицание вырвалось непроизвольно, когда яркое солнце ударило лейтенанту по глазам.

Ридли сел и потянулся к сапогу, в котором по ночам держал курительные принадлежности:

— Что-то мрачен ты, преподобный. Неужели неугомонный Пилхэм затеял марш-бросок до Роскилла и обратно? Коли так, скажи ему, что я заболел. — он закурил и взглянул на Старбака красными от лопнувших сосудов глазами, — Ну, давай, Старбак. Жги меня глаголом.

— Где Салли?

Когда он шёл к Ридли, то собирался выведывать, что тому известно, исподволь, но, оказавшись лицом к лицу, не нашёл ничего лучшего, чем спросить в лоб.

— Салли? — Ридли поднял брови в притворном удивлении, — Кто такая Салли?

— Салли Труслоу. — объяснил Старбак, уже жалея о том, что устроил этот нелепый допрос.

Ридли выдохнул облако дыма:

— Ты перемолился, преподобный? С чего тебе взбрело, что я могу знать, где Салли Труслоу?

— Потому что она поехала в Ричмонд к тебе. И мне это известно доподлинно.

Относительно доподлинности Старбак преувеличил. Бёрд, которого юноша тишком расспросил, признался, что дал Салли ричмондский адрес Бельведера Делани.

— Поехала, да не доехала, преподобный. Но, допустим даже, что доехала. Тебе какое дело?

Старбак безмолвствовал. Что отвечать? Действительно, какое ему дело? Ридли плюнул. Плевок едва не угодил на ботинок Старбаку.

— Так как, Старбак? Что значит Салли для тебя?

— Ничего.

— Какого чёрта ты в таком случае припёрся ко мне чуть свет?

— Потому что я хочу знать.

— Ты хочешь или её папаша хочет?

Ридли-то и интересовало, не Труслоу ли стоит за расспросами Старбака. Только ради этого Итен не отправил святошу восвояси сразу.

— Я.

Ридли облегчённо рассмеялся:

— Что, неровно дышишь к ней? А, преподобный?

— Нет.

— А мне кажется, что да, преподобный. Могу тебе помочь. Иди в таверну Грили на Мейн-стрит. В пивном зале найдёшь долговязую шалаву, заплатишь ей десятку. Страшна, как грех, но пар сбросишь. Десять долларов найдёшь? Ты же не весь выдуренный у меня полтинник растрынькал?

Старбак набычился. Ридли вздохнул:

— Ладно. Салли я не видел несколько недель. Несколько недель, уяснил? Слышал, она замуж выскочила? Мне-то что, мы с ней никогда не были особенно дружны… Ещё вопросы есть?

Старбак ругал себя последними словами. Чего он хотел добиться от Ридли? Признания? Признания в чём? В том, что Ридли знает, где Салли?

— Ты не лжёшь мне, Ридли?

— Да, преподобный, ты, похоже, действительно многого не знаешь, и, в первую очередь, понятия не имеешь о хороших манерах. Ты обвиняешь меня во лжи? Тогда сделай это со шпагой или пистолетом в руках. Убивать тебя я не хочу, преподобный, но будь я проклят, если я стану сидеть и спокойно слушать твоё идиотское блеяние! Эй, Мокси! Заходи! Мы с его святейшеством окончили заутреню! — Ридли кивнул в сторону выхода, — Вон отсюда, преподобный!

И Старбак вышел вон. Взрыв хохота Ридли и Мокси позади заставил его вздрогнуть. Эх, и свалял же он дурака. И ради кого? Ради дочери разбойника, которая уродилась красавицей. Натаниэль брёл между палатками, раздавлен и жалок.

8

Утро Дня Независимости выдалось ясным. Налетевший с холмов свежий ветерок разогнал редкие тучки, очистив небо.

Спозаранку Легион начал усиленно прихорашиваться. Малейшее пятнышко на мундирах, брюках, ботинках, ремнях изничтожалось при помощи щёток, ваксы и щёлока. Кожаные части и предметы начищались, фляги отскребались, на шако тщательно выглаживались малейшие складки. Пряжки, бляхи и пуговицы отдраивались до блеска, а ложи ружей аж светились от масла. В одиннадцать ноль-ноль Легион, предвкушая восхищённые взоры девиц, собравшихся в «Семи вёснах», построился в полной выкладке на плац-параде. Пятьдесят конников возглавили колонну, а две пушки с подсоединёнными передками и оркестр замыкали.