Бунтарь (ЛП)

Капитан расплатился за ожерелье, восхитившее Салли ослепительным блеском, а Ридли — невысокой ценой. Кроме ожерелья, он купил незамысловатое золотое колечко, положив его в карман мундира. Покупки, включая зонт и шляпку, обошлись Ридли в четырнадцать долларов, а телячья грудинка за обедом в «Спотсвуд-Хаусе» — ещё в доллар тридцать. Природная недоверчивость Салли стоила ему дорого, но Ридли терпел, лишь бы не брыкалась. За обедом Ридли поил её вином, а после — бренди. Она потребовала сигару, и задымила, ничуть не смущаясь того, что другие дамы в зале не курили.

— Люблю сигары. Мамаша баловалась трубкой, а мне больше сигары по нутру, — она раскраснелась, с удовольствием ловя на себе взгляды присутствующих мужчин, — А подходящее местечко.

Она дорвалась до роскоши, как кошка до сметаны.

— Привыкай. — снизошёл Ридли, благодушный после сытного обеда.

Ногу в начищенном сапоге он закинул на холодную батарею отопления, зацепив саблю постромками за сливной вентиль, и смотрел во двор отеля.

— Я собираюсь сделать из тебя леди. — вещал он, стараясь говорить убедительно, — Научишься вести себя, как леди; кокетничать, как леди; танцевать, как леди; строить беседу, как леди; одеваться, как леди. Будешь леди на зависть всем леди.

Она, раскрыв рот, ловила каждое его слово. Быть леди на зависть всем леди — было самой заветной её мечтой. Она воображала себя в шёлке и кружевах, распоряжающейся в гостиной, такой же, как у Бельведера Делани, нет, в огромном зале-гостиной, и чтобы везде было золото, и всё блестело, и горячая вода каждый день.

— Мы вечером едем смотреть дом? — напомнила она, — Старая кошёлка Коболд у меня уже в печёнках сидит!

Она имела в виду хозяйку меблированных комнат на Монро-стрит, сомнения которой в брачных узах, связывавших молодую пару, крепли не по дням, а по часам.

— Не дом. — поправил Салли Ридли, — Квартиру. Мой брат обещал показать несколько, сдающихся внаём.

— Квартиру? — поджала губы Салли.

— Просторную квартиру. С высокими потолками, коврами… — Ридли дал волю фантазии, — Ты сможешь взять прислугу.

— Ниггеров? У меня будут свои ниггеры? — возбуждённо уточнила она.

— Двое. Горничная и кухарка. А родится ребёнок — понадобится няня.

— Карету тоже хочу. Вроде этой. — она ткнула пальцем в окно.

Во дворе стоял элегантный экипаж с чернокожим кучером, запряжённый четвёркой гнедых. Изящных обводов кузов был подвешен на ременных рессорах. Откинутый чёрный парусиновый верх позволял разглядеть мягкое алое нутро, куда негр, то ли раб, то ли свободный слуга, помогал взойти даме.

— Это ландо. — просветил Салли Ридли.

— Ландо. — повторила она незнакомое название.

Высокий, аскетичной наружности мужчина поднялся в коляску следом за дамой.

— А это, — сказал Ридли, — наш президент.

— Задохлик-то какой! Кожа да кости! — она, не отрываясь, разглядывала Джефферсона Дэвиса.

Тот с цилиндром в руке стоял в экипаже, заканчивая разговор с двумя джентльменами на ступенях гостиницы. Попрощавшись, президент водрузил шляпу на голову и сел напротив жены.

— Это и есть Джефф Дэвис? — спросила Салли.

— Да. Он живёт в отеле, пока ему подыскивают подходящий дом под резиденцию.

— Надо же, никогда не думала, что увижу президента.

Джефферсон Дэвис. Окончил в 1828 году Вест-Пойнт. Из армии уволился в 1835 ради политической карьеры. Тем не менее, в 1846 году он подал в отставку с поста конгрессмена, чтобы принять участие в американо-мексиканской войне. Снова став сенатором после войны, он возглавил антираскольнически настроенных политиков-южан, однако, когда его избрали главой временного правительства Конфедерации, в феврале 1861 года принял на себя этот крест и мужественно нёс его до конца.

Коляска прогрохотала по брусчатке двора и выехала через арку на Мэйн-стрит. Салли искоса улыбнулась Ридли:

— А ты для меня в лепёшку расшибаешься. По-настоящему.

Как будто Ридли обеспечил выезд президента Временного правительства Конфедерации Штатов Америки специально, чтобы Салли могла им полюбоваться.

— По-настоящему, — Ридли потянулся через стол и взял её за левую руку, поднёс ко рту и поцеловал пальцы, — Я намерен и дальше «в лепёшку расшибаться», чтобы ты всегда была счастлива.

— Я и дитё.

— Конечно же, ты и наше дитя, — согласился Ридли, испытав мимолётный укол совести.

С улыбкой он достал из кармана золотое колечко, вытряхнул его из замшевого мешочка и надел Салли на свободный безымянный палец левой руки (материно кольцо она с некоторых пор носила на правой), пояснив:

— Должен же быть у тебя обручальное кольцо.

Салли подняла кисть, не сводя с кольца глаз, и засмеялась:

— Мы женаты, так, что ли?

— По крайней мере, хозяевам квартир подозревать тебя не будет больше оснований. — усмехнулся он, взял за правую руку и ловко сдёрнул с пальца серебряный обручик.

— Эй! — возмутилась Салли.

— Отдам его почистить. — успокоил её Ридли, вкладывая серебряное колечко в замшевый чехол. — Не бойся, я прослежу, чтобы с ним ничего не случилось.

Колечко, хоть и простенькое, но старой работы Ридли понравилось, и молодой человек решил оставить его себе на память о Салли.

— Пора! — он взглянул на часы, висящие над резным столом. — Нам надо не опоздать на встречу с моим братом.

Они шли по залитому солнцем весеннему городу — красивая юная пара: щеголеватый офицер-южанин под руку с прекрасной спутницей. Салли готова была танцевать от счастья. Она на пороге исполнения грёз. Она будет настоящей леди, у неё будут рабы, и жить она будет в богатстве. Когда Салли была маленькой, мать рассказывала ей о богатых домах, где свечи в каждой комнате, пуховые перины, едят с золота и не ведают холода да сквозняков. Там воду берут не из ручья, замерзающего зимой; в кроватях нет вшей, а руки у тех, кто там живёт, мягкие и холёные, а не жёсткие с мозолями, как у Салли.

— Роберт болтал, будто я не буду счастлива, пока не перестану забивать голову мечтами. — сказала она Ридли, — Видел бы он меня сейчас!

— Он знает, где ты? — забеспокоился Ридли.

— Нет, что ты! На чёрта он мне сдался? Может, потом, когда я уже буду леди, я позволю ему как-нибудь открыть мне дверку кареты, а он и знать не будет, что леди, за которой он поухаживал, — я! — она торжествующе вскинула подбородок и воскликнула, — Это, наверно, карета твоего брата!

Они как раз достигли перекрёстка Кэри-стрит и Двадцать четвёртой. Квартал, прилегающий к реке, с железной дорогой на её берегу, населяли разные тёмные личности, с которыми, как растолковал Итен Салли, его брат иногда имел какие-то дела. На душе у Ридли скребли кошки. Ну, может, и не скребли, но поскрёбывали. Салли была сегодня так мила, смех её так звонок, а откровенная зависть к Ридли, читавшаяся на физиономиях встречных представителей сильного пола, многое искупала. Многое, но не всё. Её существование, её амбиции и то, что зрело внутри неё, грозили разрушить жизнь Итена Ридли. Она не оставила ему выбора. А потому капитан, не колеблясь более, кивнул:

— Да, это его экипаж.

Кивнул не потому, что узнал уродливую старую карету с плотно занавешенными окнами. Просто на перекрёстке других экипажей не наблюдалось. Сидевший на облучке ражий негр окликнул офицера:

— Вы — мистер Ридли, масса?

— Да.

Салли сильно сжала локоть кавалера. С высокого облучка негр постучал по крыше кареты. Дверца распахнулась, и навстречу парочке из экипажа вышмыгнул щуплый недомерок с бельмом на глазу и сальными редкими волосиками.

— Мистер Ридли? А вы, должно быть, мисс Труслоу?

— Да. — Салли начала нервничать.

— Рад знакомству, мэм. Рад знакомству. — бельмастый низко поклонился, — Я — Тиллотсон, Джозеф Тиллотсон, ваш покорный слуга.

Не разгибаясь, бельмастый снизу вверх взглянул на Салли и, очевидно, впервые оценив красоту девушки, удивлённо заморгал. Простёр руку в сторону кареты: