Страница 38 из 82
— Не могу! — почти заорал Старбак. Его сводила с ума эта внутренняя вечная борьба, где по одну сторону баррикад стояли Христос и спасение души, а по другую — мирские соблазны с лицами Салли Труслоу, Доминик и прочих.
— Езжай домой. — посоветовал Адам, — дома и стены помогают.
— Нет. Дома я Бога не нашёл, Адам. Буду искать в иных местах.
Например, здесь, в Виргинии. Где Фальконер больше не злится на него. Куда вернулся его единственный друг Адам. Где лето обещает быть тёплым и мягким.
— А ты почему вернулся? — поинтересовался Старбак, — Из чувства долга и по обязанности?
— В общем, да. Наверно, всех тянет домой, когда в воздухе начинает пахнуть порохом. А пахнет сильно, Нат. Север готовит вторжение.
Старбак самонадеянно фыркнул:
— Что с того? Вторгнутся — вышвырнем вон, тем и кончится. Одно сражение! Короткая победа и опять мир. Тогда сядут за твой стол переговоров и будут договариваться. Но прежде — сражение!
Адам улыбнулся. В этом весь Нат. Живёт чувствами, тогда как Фальконер-младший привык мерить всё, от рабства до спасения души, мерками разума. А ведь Нат, с удивлением осознал Адам, привычкой руководствоваться эмоциями до чрезвычайности походит на Фальконера-старшего.
— Я не собираюсь сражаться. — ошеломил Адам друга, — Не буду.
Натаниэль не сразу нашёлся, что сказать:
— Твой отец знает?
Адам молча покачал головой.
— Зачем тогда вернулся?
— Наверно, из-за того, что моё присутствие там перестало приносить пользу. Форт Самтер превратил вменяемых и уравновешенных людей в маньяков, пылающих жаждой реванша. Отомстить южанам стало девизом самых благоразумных и миролюбивых, несмотря на то, что ни один северянин в Самтере от рук южан не пострадал. Уехал, когда от меня потребовали присоединить свой голос к их хору. Мне было по пути с ними в деле предотвращения войны, но помогать нести смерть и разрушение сюда… — он обвёл рукой деревья, реку, — Помогать убивать моих родных, соседей… Увольте. Поэтому я вернулся.
— Но воевать не хочешь?
— Нет.
Старбак нахмурился:
— Ты храбрее меня, Адам.
— Я? Да брось. Никогда бы не осмелился сбежать с… с… — он запнулся, подбирая слово, которое достаточно ёмко описало бы Доминик и не обидело Старбака, — …С первой же попавшейся кокеткой, походя зачеркнув прежние мечты и устремления.
— Это не храбрость. Это минутная слабость, случайный порыв, называй, как хочешь, но не храбрость.
Адам внимательно посмотрел другу в глаза и мягко улыбнулся:
— Случайный? Ты уверен, что не поступишь так снова?
Старбак подумал о Салли Труслоу и потупился. Адам сорвал ещё одну травинку:
— Так что, по-твоему, мне делать?
Адам просит его совета? Старбак поднял голову:
— Я скажу тебе, что делать. Ничего не говори отцу. Поиграй с ним в солдатики, поживи в лагере. Будет драка или нет, может, и без нас с северянами покончат. Зачем омрачать твоему отцу его счастье? Что тебе это даст?
— Чистую совесть. — без колебаний ответил Адам, — Совесть, с которой мне ещё жить, Нат.
Адаму с его совестью жилось несладко, насколько знал Старбак. Он был требователен к самому себе, не прощая того, что легко прощал другим.
— Зачем тогда вернулся? — насел на него Старбак, — Разбить отцу сердце? А как же долг и обязанности, о которых ты твердил мне? Как ты, вообще, себе это представляешь? Твои соседи и друзья воюют, а ты сидишь себе дома и занимаешься пацифизмом? И твоя совесть будет чиста? Бог мой, Адам, лучше бы ты остался на Севере.
Адам помедлил:
— Я здесь из-за недостатка твёрдости. Ты прав, я боюсь разбить отцу сердце, и не могу обойтись так с ним. Он верит людям, а они слишком часто обманывают лучшие его ожидания.
— Тогда не морочь себе голову, напяль форму и молись о скорейшем наступлении мира. Тем более, без тебя мне отдуваться одному не улыбается. А, нет, не одному, хуже — с Ридли!
— Ты с ним общего языка, как я посмотрю, не нашёл?
— Это он со мной искать общий язык не пожелал. Особенно после того, как мне пятьдесят долларов проспорил.
— Деньги — его ахиллесова пята. — кивнул Адам, — Иногда я даже подозреваю, что на Анне он хочет жениться ради приданого.
— А разве нет?
— Нет.
Сообщать Адаму, что его подозрения почти дословно совпадают с мнением на этот счёт Бельведера Делани, Натаниэль не стал:
— А сама Анна хочет выходить замуж за Итена?
— Для неё замужество — единственный билет на свободу. Жить затворницей в «Семи вёснах» мало радости.
Адам встрепенулся и кинулся судорожно натягивать брюки, жестом показав Натаниэлю делать то же самое. Из-за деревьев выкатилась двуколка, которой правила Анна собственной персоной.
— Легка на помине! — досадливо прокомментировал Адам, лихорадочно одеваясь.
Коляску сопровождали три спаниеля, весело облаявшие заканчивающих туалет друзей. Анна выглянула из-под кружевного зонтика и укорила брата:
— Вы опоздали на обед, Адам.
— Господи, а который час? — Адам суетливо выудил из кармана часы, отпихивая ногой нарочито грозно рычащего пёсика.
— Не спеши, — разрешила Анна, — Там не до обеда, там в лагере переполох!
— Какой переполох? — встрял Старбак.
— Труслоу встретил своего зятя, вступившего в Легион вопреки воле тестя, и поколотил его!
Очи Анны широко распахнулись. Выходка Труслоу явно шокировала её.
— Он побил Деккера?
— Его Деккер зовут?
— А что с женой Деккера? — торопливо спросил Натаниэль.
— Расскажу за обедом! — вздёрнула носик Анна, — А теперь, мистер Старбак, если вы застегнули брюки, привяжите вашу лошадь сзади к двуколке, а сами садитесь ко мне. Я разрешаю вам держать надо мной зонтик и рассказать о вашем рейде. Всё-всё-всё рассказать, до последней подробности.
В магазине «Ткани и шляпки Маггериджа» в переулке Иксчейндж-Аллей Итен Ридли купил Салли Труслоу зонт набивного ситца к её светло-зелёному платью из льняного батиста. Туалет девушки дополняли новая кружевная шаль, новая шляпа с шёлковыми лилиями, новые белые высокие ботики и новые белые же перчатки. Глаз резала только её старая полотняная сумка, которую она таскала вместе с новым бисерным ридикюльчиком.
— Давай понесу. — предложил Ридли.
Салли примеряла жёсткую шляпку с муслиновой вуалью.
— Ну… на. — с сумкой она рассталась крайне неохотно.
Сумка была тяжеленная. Там наверняка лежал пистолет. У самого Ридли на левом бедре тоже висел револьвер, а на правом — сабля, как часть серой с жёлтым формы Легиона Фальконера, в которую он был одет сегодня.
Салли, придерживая шляпку на голове, повертелась перед напольным зеркалом:
— Подойдёт, да?
— Ты выглядишь в ней прелестно. — подтвердил Ридли.
За последние несколько дней её общество надоело ему хуже горькой редьки. Ни эрудиции, ни любознательности, ни тонкости в ней не нашёл бы самый дотошный и благожелательный собеседник. Зато у неё было ангельское личико, совершенная фигура и в животе — ублюдок от Ридли. Ещё она обладала железной решимостью выбраться из канавы, куда загнала её судьба, но Ридли уважать Салли за это было трудно, ибо первой ступенькой для своего пути наверх она избрала его. Только первой, в чём он не сомневался и презирал её. Днём презирал, а ночью хотел. Затем вновь наступало утро, и от её визгливого голоса, её глупых реплик его вновь тошнило. Ничего, сегодня он избавится от Салли, однако для начала надо убаюкать её бдительность.
В ювелирном Лассаля на Восьмой улице Салли выбирала украшения, а Ридли терпеливо ждал, выслушивая жёлчные сетования владельца на городские власти, разрешившие проложить новую ветку железной дороги прямо перед витриной магазина. Отрезок должен был соединить две линии: Ричмонд-Фредериксбург и Ричмонд-Питтсбург, для того, чтобы военные грузы, доставлявшиеся пока что с одной ветки на другую подводами, шли напрямую.
— А о торговле они подумали, капитан Ридли? — разорялся ювелир, — Нет! Кто будет покупать украшения под вой паровозного гудка и в дымище? Но какое дело властям до нас, купцов?!